Культура нашего времени – десятых годов XXI века – переходная. Это культура перехода в иную цивилизацию. Переход этот может что-то остановить, но если его ничто не остановит, тогда современные изменения в культуре, накапливаясь, переведут ее в иное качество. Это качество связано с принципиально иным взглядом на человека, принципиально иной антропологией, которая господствует в обществе. Этот взгляд (я назову его основанным на примате эмпирического человека, человека, как он есть со всеми его страстями и пороками, ограниченными только некоторыми условными социальными рамками) имел мощное философское обоснование в прошлом, но философы, его породившие, поклялись бы, что не имели в виду такой результат.

И действительно, они его не имели.

Начнем наши рассуждения с одного методологического замечания. Как мне представляется, дьявол кроется в коннотациях. А именно в том, что идеи, являющиеся фактами общественного сознания, выступают не сами по себе. А в определенных ассоциациях, где одна идея влечет за собой другую, логически с ней непосредственно не связанную, но которая по привычке мышления, сложившейся в ту или иную эпоху, мыслится в совокупности с первой так, как если бы одна следовала из второй.

Приведу такой пример. Во второй половине XIX века многие молодые люди загорались благороднейшей идеей служения народу. Но у очень многих из них эта идея связывалась с прогрессистскими идеями, что на практике вело к революционизированию народа. В принципе идеи прогрессизма и служения народу сами по себе не связаны, но дух эпохи состоял в том, что они ассоциировались. Теперь же сам прогрессизм породил ассоциации, от которых рад был бы избавиться.

Итак, проблема нашего времени коренится в ассоциации идей. Много говорят об обществе потребления, массовой культуре, которая отучает людей думать. Но массы народа и в любую эпоху не много думают. Другое дело, что в стабильные эпохи они живут в рамках традиций, порой достаточно глубоких и умных, на которые люди опираются. Но бывают эпохи, когда традиции рушатся. Наступает безвременье.

Как правило, безвременье – это очередная смута, после которой прежняя традиция, видоизменяясь, укрепляется, происходит эволюция общества. Иногда – это смена эпох, апофеоз чего – Декаданс – Римский мир периода упадка, после краха которого произошла смена цивилизаций. Но! Новая цивилизация вызрела не на основании идеологем, гулявших среди разлагающегося общества поздней Римской империи, а вызрело почти незаметно в ее недрах как форма культуры, позднюю античность с ее свободой нравов и агностицизмом полностью отрицающая.

Сейчас – иначе!

Идет процесс похожий с тем, что происходил в период Декаданса, но каков будет результат? Тут вопрос в ассоциациях идей. А именно, об ассоциировании набора идей, связанных с различными противоестественными проявлениями человека, включая те, что противоречат инстинкту самосохранения, с идеей прав человека, а через нее с прогрессом и научностью.

Теоретически мы можем ожидать, что внутри нашей цивилизации содержатся совершенно неожиданные и противоречащие идеологемам безвременья зародыши будущей цивилизации, как то было в Древнем Риме. При этом и в Риме идеология времени упадка имела определенные философские основания. Древнегреческая философия породила софизм и агностицизм, которые привели к представлению о множественности истин, плюрализме мнений, отсутствии Истины с большой буквы, то есть чего-то или Кого-то, Кто есть на самом деле вне зависимости от того, какого мнения мы на этот счет придерживаемся.

«И что есть истина?» – устало-равнодушно-иронично спросил в свое время Пилат у Истины. Для него Истины не было, был плюрализм мнений. Эта доктрина родом из Афин. Значительный пласт древней цивилизации держался на ней и до того, когда она стала всеохватной в период Декаданса. Эта доктрина была осмыслена и по-своему проработана. Но все-таки далеко не так, как она проработана и систематизирована, возведена в принцип в современности.

Поколения философов века – века! – осмысляли ее, разрабатывали, учитывали все нюансы, придавали привлекательный вид. И общественное мнение века назад ее приняло. Современность только довела эту идеологию до логического конца.

Я говорю о гуманизме, который предполагает веру в то, что человек по природе хорош, что в нем плохое – только комплексы и наслоения, наследие несправедливости, что противостоит христианству, в котором эмпирический человек, человек как он есть – падший человек, – обладает дурными наклонностями, которые преодолеваются только в процессе преображения себя с помощью Божественной Благодати, то есть при коренном изменении человеческой природы. Гуманистическая парадигма имеет несколько коннотаций: одна из них – вера в прогресс, основанная на представлении, что человеческую природу надо очистить от того, что ее травмирует в социальном смысле, то есть изменить общество. Отсюда – вера в возможность справедливости. Отсюда вообще вера в некую упорядоченность человеческого бытия, отсутствие неизбежно иррационального и в природе человека, и в мире в целом.

А из этого вытекает, во-первых, вера в познаваемость мира и возможность его рациональным путем преобразить (то, что называют верой в науку), а с другой, вера в права человека. То есть, в возможность предоставления свободы любым внутренним интенциям человека, если только они рационально (законодательно) не ограничены: «пусть расцветают все цветы», поскольку если человек не нарушает рационально принятые этические нормативы, которые сводятся к «живи и дай жить другим», то он всегда прав.

Тут мы видим пример ассоциации идей: утверждение о доброкачественной природе человека в философии гуманизма не было связано с тем, что любая интенция человека, если она не несет определенный условными общественными нормами вред, – добро. Ибо гуманистическая концепция предполагает естественную мораль, некие естественные, согласующиеся с естеством человека проявления, и их противопоставление противоестественному. Правда, гуманизм подразумевает, что причиной последних является несовершенство мироустройства, а не греховность природы самого человека.

Тем не менее, иногда понимание противопоставления естественного и противоестественного вполне отчетливо формулируется и в наши годы. Мне встречались возражения старых, классических гуманистов, например, против гомосексуализма, основанные именно на противопоставлении естественной морали и неестественной, и полагающих, что признание гомосексуализма – это отказ от гуманистической цивилизации. Отсюда делается вывод, что право на гомосексуальные отношения не должно относиться к правам человека, а только к определенным привилегиям, даруемым в виде исключения из естественного порядка вещей. Но такой построенный на логике классического гуманизма вывод встречается редко, чаще он подменяется вульгарным гуманизмом.

В этом же ряду противоестественных, признанных естественными парадигм, воинствующий феминизм с его апофеозом абортов и права на свое тело и стремлением к одностроннему доминированию, в том числе, через криминализацию харассмента и подавление неких природных – опять, по логике классического гуманизма, естественных гендерных проявлений – маскулинности и фемининности, иными словами, мужественности и женственности. Последнее серьезнее, чем кажется, поскольку способно привести к тотальной вражде в обществе – войне полов. К этому же ряду относится навязанное современным гуманизмом право на групповую культурную идентичность, которое разрушается мультикультурализмом, изначально одной из естественных в определенных ситуациях моделей межэтнического сосуществования, которая, будучи глобализированной, превратилась в мощное оружие уничтожения Запада как христианской цивилизации.

 

А произошло в идеологическом плане тут вот что: право личности в определенной ситуации признали выше права коллектива, то есть право беженца переселиться в чужую среду и сохранять в ней свои обычаи выше, чем право этой среды защищать свою коллективную целостность.

Тут можно было бы говорить о некоторой избирательности в признании тех или иных прав личности, но причина тут скорее в том, что ситуативно были высвечены именно эти права. Суть неогумагнизма в признании любых прав личности, уже даже не всегда с оглядкой на «дай жить другим». И, возможно, со временем эта система будет становиться все более всеохватной и все более эксплицитной, артикулируемой. Теоретическая база под ней, фрагментарная пока еще, станет системной, будет выработана соответствующая законченная философская система. Но если построить ее на основании тезиса, который в ее основе лежит, а он прост: «Бога нет, и все позволено», – то в таком виде теория может стать достоянием только единиц.

Поэтому через ассоциацию понятий она будет укоренена в классическом европейском гуманизме, из которого она родилась, но который в своих лучших, но единичных представителях будет настаивать на том, что произошло это через маленькую логическую ошибку. В массе же своей современные европейские гуманисты останутся завороженными неогуманистической коннотацией тезисов о праве на все свободные проявления личности, когда они не нарушают уголовного кодекса, параллельно с декриминализацией все большего числа человеческих интенций, которые люди до сих пор считали преступными (как педофилию).

В итоге, мы будем иметь принципиально новую цивилизацию, построенную на новой антропологии. Ее важным атрибутом станет стремление к достижению бессмертия: через медицину ли, через синтезирование ли тела человека из сверхпрочных материалов. Но это само по себе вторично, уже хотя бы потому, что для тех, кто к элите не относится, это пока не является вопросом завтрашнего дня. Это просто фактор, относящийся к построению новой антропологии. Суть новой цивилизации именно в стирании граней между естественным и неестественным. Это, кстати, скорее, в ущерб гуманистической концепции, чем христианской. В христианстве есть праведность, а есть грех. И грех в известном смысле естественен, ибо падший человек совершает его исходя из своей падшей природы, добродетель же вышеестественна, она достижима только Благодатью Божией.

В гуманизме же есть понятие нравственного закона, которое проступки позволяет квалифицировать как естественные, то есть превышение меры, заложенной нравственным законом (например, блуд, как удовлетворение естественной потребности общественно неодобряемым путем), и противоестественные (например, мужеложество, поскольку такой потребности у здорового человека нет).

В новой цивилизации будет повержен именно естественный человек: идеологема естественного человека, с которой европейская цивилизация прожила несколько веков. И в этом смысле уже все равно, будет ли создан искусственный интеллект, или же на сколько лет медики смогут продлить жизнь человеку.

Сам интеллект самого обычного человека перестанет быть естественным в том смысле, в котором мы до сих пор это понимали. Он будет качественно другим, как у существа, мыслящего не в тех категориях, на которых построена наша культура. Нам трудно понять, как мыслили майя, столь же по-другому будет мыслить человек, относящийся к новой европейской цивилизации. И мы можем ожидать от него, чего угодно, любой неожиданности. Но это будет человек не вписанный в гуманистическую антропологию, но выросший корнями именно из классической гуманистической цивилизации.

Общество потребления – переходный этап. За ним, может быть, последует общество неких интеллектуалов. Но таких, что нынешний потребитель еще будет казаться символом уюта и милой глупой обывательщины. Ибо, «если Бога нет, то все позволено».

 

Кандидат исторических наук, доктор культурологии. Ведущий научный сотрудник Социологического института РАН – филиал ФНИСЦ

Похожие материалы

Откровенно говоря, я бы не хотел жить под "железной пятой" Великого Инквизитора. Тем более что в...

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...