РI. Своим участием в Первой мировой войне Россия попыталась вернуть себе потерянный и проигранный девятнадцатый век – реализовать наконец ту задачу, которая маячила перед ней все это столетие: освобождение Константинополя и установление контроля над Черноморскими проливами. Но в итоге Россия не вернулась в прошлый век, но выпала в тот самый «двадцатый, некалендарный», о котором писала Анна Ахматова. В этом веке России была суждена великая судьба миродержца, которая по какой-то таинственной причине мало у кого вызывала чувство гордости. До такой степени, что российский президент мог высказать упрек большевикам за украденную в 1917 году победу. Почему же именно эта — «украденная» — победа так важна России, что на ее фоне забываются и покоренная Восточная Европа, и разделенная Германия, и выход в Средиземноморье, и временный союз с Китаем? Может быть, потому что Константинополь и Проливы – это воспринималось как свое, как то, чем мы должны были обладать по законному праву, а взятые в очередной раз и на время покоренные Берлин и Варшава представляли для нас лишь временно захваченный плацдарм на территории иной цивилизации? Эту интересную для размышления о судьбах России тему ставит в своей статье наш постоянный автор, член общественной редакции РI, воронежский историк, геополитик и публицист Станислав Хатунцев.

 

***

 

Известно, что одной из важнейших целей, которые в Первой мировой войне преследовала Россия, было овладение Черноморскими проливами – Босфором и Дарданеллами. Только в этом случае акватория Черного моря и приморские области страны могли быть надежно прикрыты от прорыва сильного вражеского флота.

Цель завладения Проливами была озвучена в первый же месяц с начала боевых действий в так называемом «меморандуме Сазонова», министра иностранных дел Российской империи. В нем С.Д. Сазонов требовал для Петербурга контроля над Босфором и Дарданеллами, которые принадлежали османской Турции.

Предшественницей «мечты о проливах» была идея «вернуть на святую Софию православный крест». Она появилась у московских государей еще в ХVI веке, но какую-либо роль в практической политике стала играть только с середины следующего столетия – в царствование Алексея Михайловича.

С конца ХVII столетия Россия начала решать задачу по присоединению Причерноморья – дабы полностью искоренить военную угрозу, которая исходила от обитателей евразийских степей, кочевников. Решение этой задачи требовало и одновременно способствовало аграрной колонизации и введению в хозяйственный оборот степных черноземов. До 1760-х годов двигалось это всё достаточно туго.

Войны с владевшей Причерноморьем Турцией шли с переменным успехом. Лишь Екатерина Великая добилась в столкновениях с османами необратимых уже впоследствии результатов. После этих войн Россия получила господствующие стратегические позиции в Азово-Черноморском бассейне, у нее появились надежные предпосылки для движения к Проливам. Сама Екатерина II после заключения Ясского договора с Портой в 1791 г., продолжить это движение не смогла: в связи с революцией во Франции она переключилась на европейские дела, а затем на Польшу. Тем не менее, в 1793 – 1796 годах велась подготовка военно-морской экспедиции на Царьград.

Но смерть императрицы оставила эти планы неосуществленными.

Благодаря тому, что европейские державы, в том числе могущественная соседка османов Австрия и Англия, совавшая свой нос всюду, где только можно, были заняты сдерживанием революционной Франции, прекрасные условия для рывка к Босфору получил преемник Екатерины Павел Петрович. Европе было совсем не до Балканского полуострова, и новый русский император мог этим великолепно воспользоваться. Но он отказался от «броска на юг», начатого его матерью, – отчасти ради действенного протектората над Грузией, который сам по себе был своего рода «обходным маневром» и давал России прежде всего массу разнообразных проблем и обременений.

В 1798 г. условия для продвижения к Босфору стали просто-напросто идеальными: Наполеон начал войну с Турцией и высадился в принадлежавшем ее султанам Египте.

Но вместо этого Павел I вступил в антифранцузскую коалицию и послал войска в Европу – в Италию, Швейцарию и Голландию. Кроме того, Россия в первый и в последний раз в истории стала … прямым военным союзником Турции. Русский флот совместно с османским сражался против французов в Восточном Средиземноморье и в Адриатике. К чести императора следует отметить: поняв, что война с Францией не отвечает национальным интересам страны, он отозвал армию и помирился с маленьким корсиканцем.

Царский кабинет-министр по иностранным делам Федор Ростопчин, будущий генерал-губернатор Москвы во время наполеоновского нашествия, человек, который первым назвал Османскую империю «безнадежным больным», в 1800 г. подготовил план раздела турецких владений между Россией и Францией при участии Австрии и Пруссии. Но в 1801 году Павел Петрович, пославший экспедиционный казачий корпус в направлении британской Индии, был убит, и внешняя политика страны опять поменялась. Новый император, Александр I отошел от налаживания союзнических отношений с Францией в пользу сближения со стоявшей за дворцовым переворотом Британией.

Поэтому когда в феврале 1804 г. в Белградском пашалыке началось восстание сербов, направленное против османского владычества, Франция поддержала турок – равно как и Австрия. Российская империя оказывала сербам денежную помощь и дипломатическую поддержку, однако сколько-нибудь значительные войска в Сербию не послала.

А ведь такая возможность у Петербурга имелась: с 1774 года, по условиям Кючук-Кайнарджийского договора, Россия являлась защитницей и покровительницей христиан в Дунайских княжествах (Валахии и Молдове), и эти княжества, будучи вассалами султана, стали постепенно переходить под российский протекторат. Оказав масштабную военную помощь сербам для создания ими суверенного национального государства, Россия еще в начале XIX столетия получила бы на Балканах союзника против Турции и обеспечила себе юго-западный фланг в случае войны с Портой. А имея превосходный плацдарм на Дунае и воюющие с Наполеоном державы континентальной Европы, она могла сделать мощный и энергичный шаг по направлению к Константинополю. Овладение Босфором превращало Черное море в российское озеро, в неприступную для внешних сил крепость, что способствовало бы мощному экономическому подъему и освоению недавно присоединенных причерноморских земель.

Однако Александр Павлович предпочел вступить в войну с Персией за Дагестан и северную половину будущего Азербайджана, стратегическая ценность которых для России не могла идти ни в какое сравнение с ценностью Царьграда. Война, в которую персов втравили новые «союзники» императора — англичане, началась в июне 1804 года, а закончилась только в октябре 1813-го.

Но ее одной Александру I показалось мало. Он вступил в новую антифранцузскую коалицию и отправил крупные военные силы в Европу. Активное участие в европейских делах противоречило национально-государственным интересам России и было выгодно только ее «союзникам» – Великобритании, Австрии и, чуть позже, Пруссии. Сражения с Францией не принесли России успехов, страна понапрасну потратила огромные силы – те силы, которые можно и даже нужно было направить именно на Балканы.

Тем не менее, воевать в этом регионе все же пришлось. Новая русско-турецкая война началась в 1806 г. и закончилась незадолго до вторжения в Россию Наполеона. Ее развязыванию способствовала как раз французская дипломатия, для которой Петербург вновь стал очень важным врагом. Итогом этой войны по условиям Бухарестского мира 1812 г. стало присоединение к Российской империи Бессарабии и признание автономии Белградского пашалыка.

Это был достаточно скромный и, как выяснилось впоследствии, едва не последний заметный шаг по направлению к Босфору. Россия вела войну с Турцией ограниченными силами, основная часть армии была задействована в Европе – на полях сражений Пруссии и Шведского королевства. Не будем забывать и о шедшей в это время русско-персидской войне[1].

Если бы все те ресурсы, которые пошли на бесплодное (хотя достойное и мужественное) противостояние Франции, завоевание Финляндии, выгодное не столько России, сколько той же самой Финляндии, и войну на Восточном Кавказе, были брошены на продвижение к Константинополю и помощь в обретении государственной независимости дружественным народам Балкан – при том, что все противники России в Юго-Восточной Европе – Австрия, Франция, Великобритания, да и Пруссия, были поглощены войной не на жизнь, а на смерть, то результат был бы намного большим.

Кроме того, Россия не получила бы разорительной для себя войны 1812-го года, не растратила себя в Заграничных походах 1813 – 1814 годов и могла уверенно продолжить свой путь к Царьграду, если бы даже не достигла его до середины 1810-х годов. Но на пути к этому заветному городу, «Второму Иерусалиму» всех православных, стояла идеология и система ценностей правящей верхушки страны, которая вылилась в политику, весьма удачно названную русским мыслителем-геополитиком Вадимом Цымбурским «европохитительством».

Это было стремление участвовать во всех внутренних делах, во всех, даже незначительных, конфликтах Европы, стремление играть в ней важную военно-политическую роль, которое, что совершенно естественно, претило множеству европейцев и противоречило подлинным интересам России, ее народа. Наибольшую выгоду от него получила все та же Англия. Александр же Павлович после Венского конгресса 1814–1815 гг., казалось, «забыл» об интересах России на Востоке и о «восточном вопросе» в целом. Он увлеченно обустраивал послевоенную Европу, абсолютно ненужную России, и вместо стратегически необходимых державе черноморских Проливов приобрел мятежную и русофобскую Польшу – базу, с которой влияние Петербурга распространялось на немецкие земли, трамплин и плацдарм, выдвигавший империю к сердцу Европы.

Таким образом, в 1792–1815 годах Россия упустила самые благоприятные для себя возможности продвинуться к Черноморским проливам. Но и после того, как крайне выгодные для достижения Царьграда внешнеполитические условия (масштабная общеевропейская междоусобица) с разгромом наполеоновской Франции прекратились, Россия, великая держава с могучими армией и флотом, всё еще могла завладеть Босфором и Дарданеллами. Последние давали стране беспрепятственный выход в Средиземноморский бассейн, что открывало России доступ к местным рынкам сельскохозяйственной продукции и сырья, а также к Святой земле.

В 1821 году в Греции началось национально-освободительное восстание. Однако Александр I, приверженец идеи легитимизма и «европейского порядка», в котором Романовы в «священном союзе» с Габсбургами и Гогенцоллернами играли бы первую скрипку, не поддержал его де-юре и оказывал грекам очень слабую фактическую поддержку – несмотря на то, что русское общество требовало ее расширения.

Положение изменилось только с восшествием на трон Николая I. В 1828 г. в связи с «греческим вопросом» началась очередная русско-турецкая война. Императорская армия перевалила через Балканский хребет и подошла к воротам Константинополя. Заключенный по итогам этой войны Адрианопольский мир дал России стратегически весьма важный пункт – устье Дуная.

Кроме того, мирный договор 1829 года подтверждал автономию Сербии, Греции и Придунайских княжеств, Османская же империя получила удар, который мог закончиться ее гибелью.

В 1830 г. Греция стала полностью самостоятельным государством, а Франция, воспользовавшись ослаблением Турции, начала оккупацию Алжира. В следующем году от Османской империи отложился полусамостоятельный правитель Египта, могущественный Мухаммед Али, поддерживаемый Францией и Британией. Он начал войну с Турцией, разбил ее войска в ряде сражений и с весьма внушительным флотом двинулся на Константинополь. Султан Махмуд II был вынужден обратиться за военной помощью к России. На берега Босфора в 1833 г. высадился  30-тысячный корпус русских войск. Это позволило предотвратить захват османской столицы, а с ним, вероятно, и распад всей Турецкой империи. Последняя подписала с Россией Ункяр-Искелесийский договор о мире, дружбе и оборонительном союзе. В соответствии с ним Босфор в случае войны закрывался для кораблей всех стран, за исключением Российской империи.

Это был пик достижений Петербурга в вопросе черноморских Проливов. Но договор был срочным, заключенным на 8 лет, а спасение султанской власти стоило гораздо дороже. России была нужна не бумага с подписями, а опорный пункт на Босфоре. Однако император Николай Павлович с его излишней в данном вопросе, как и в международной политике в целом, рыцарственностью, не добивался получения Петербургом такого пункта.

В 1841 г. была заключена Лондонская конвенция о проливах, которая лишила Россию права блокировать вход военных кораблей третьих стран в Черное море. Так начался закат военной гегемонии Петербурга в Черноморском бассейне.

Между тем, на Западе происходила революция в военно-морском деле. У Англии и Франции помимо так называемых пароходофрегатов, паровых кораблей с гребными колесами и парусным вооружением, в 1840-е годы появилось значительное количество военных кораблей, приводившихся в движение гребными винтами и обшитых железом. Россия к планомерному строительству таких кораблей приступила, по сути дела, только в 1851 г. Таким образом, паритет между Россией и ведущими западноевропейскими державами в сфере военной мощи, сохранявшийся на протяжении 1830–1840-х годов, к началу Крымской кампании был нарушен. И прежде всего это касалось военно-морского флота.

Мечта о Проливах становилась для России неосуществимой, а Севастопольская война лишь укрепила ощущение безнадежности.

В результате поражения в ней Россия потеряла свои позиции не только на Балканах, но и в Причерноморье. Придунайские княжества, ставшие после русско-турецкой войны 1828 – 1829 гг. в большей степени российскими протекторатами, нежели вассалами султана, фактически вышли из сферы влияния Петербурга, устье Дуная вернулось в руки Османов, а Черноморский флот перестал существовать. В таких условиях утвердиться на Босфоре было немыслимо.

Русская мощь на Юге стала восстанавливаться только в 1870-е годы, когда явочным порядком были отменены стеснительные условия Парижского трактата 1856 г., зафиксировавшие итоги Крымской войны. В 1877–1878 гг. русская армия провела победоносную кампанию против турок. Русские войска подошли к Константинополю еще ближе, чем в 1829-м, а царские дипломаты заключили с османами мир в его «европейском» предместье Сан-Стефано. Но сама столица державы турок Россией из-за боязни вмешательства европейских держав, прежде всего – Британии, взята не была.

Согласно Сан-Стефанскому договору, создавалась Великая Болгария, обещавшая стать союзником Петербурга, Османы же почти лишились своих европейских владений. Чуть позже под угрозой новой общеевропейской войны против России – «второго издания» Крымской кампании – был собран Берлинский конгресс. Он минимизировал победу России – так, что победителю досталось едва ли не меньше, нежели тем, кто в войне с Турцией вообще не участвовал. Болгария по сравнению с Сан-Стефано была урезана практически втрое и вскоре (после событий 1885–1887 гг.) перестала быть союзницей России. Она, как и получившие после войны 1877–1878 гг. полную государственную независимость Сербия и Румыния, попала в сферу влияния Австро-Венгрии и Германии. Свои позиции на Балканах Россия сохранила лишь в Черногории. С такими геополитическими итогами Второй Восточной войны, как называли закончившееся русско-турецкое столкновение, о Проливах нечего было и думать.

В этих условиях Россия отказалась от активной политики на Балканах и в районе черноморских Проливов, хотя еще в 1881 г. было принято решение о том, что русский флот должен быть силен в такой мере, чтобы «в момент наступления развязки [т.е. развала Турции. – С.Х.] овладеть устьями Босфора, укрепиться на обоих его берегах и, став прочно у входа в Черное море, оградить его воды и берега от всякого посягательства»[2]. Для этого он должен был иметь достаточное количество судов для перевозки десанта в 30 тысяч человек[3].

В 1894–1898 гг. Османскую империю потряс очередной кризис. К его началу Черноморский флот был уже в состоянии захватить Босфор вместе с Константинополем. 5 декабря 1896 г. на совещании совета министров было принято решение о высадке в Босфоре. Операцией должен был руководить вице-адмирала Н.В. Копытов, под началом которого находилось 6 эскадренных броненосцев, крейсер, канонерская лодка, 2 минных крейсера и 2 минных транспорта, 10  миноносцев и 30 миноносок. Десантный корпус, предназначенный для высадки,  насчитывал 33 750 человек с 64 полевыми и 48 тяжелыми орудиями. Командовал корпусом генерал-лейтенант В. Фон Шток. Десантникам предписывалось в трехдневный срок занять и укрепить берега Мраморного моря.

Но Босфорского похода не случилось ввиду нерешительности Николая II и его сановников, а также событий, развернувшихся в Восточном Средиземноморье.

После этого к «Босфорскому проекту» русский царь вернулся только во время революции младотурок (1908–1909 гг.), – но с теми же результатами.

Идею десанта к Проливам актуализировала только Великая война. Вступление в нее Турции привело к необходимости реализовывать проекты по захвату Босфора. Начавшаяся в марте 1915 г. англо-французская Дарданелльская операция показала, что, несмотря на все свои заверения, союзники не хотят пускать Россию к Проливам. Император распорядился начать подготовку русской армии к Босфорской операции. Сначала ее планировали на осень 1916 г. Но в это время немцами и Австро-Венгрией при участии турок и болгар была разгромлена армия влезшей в войну на стороне Антанты Румынии. Новоявленных союзников срочно пришлось спасать, и отвлечь необходимые силы для высадки в Константинополе не было никакой возможности.

Десантная операция была перенесена на весну 1917 г., когда планировалось сокрушительное генеральное наступление всей русской армии. Но вместо него грянула Февральская революция, которая в конечном итоге отправила в небытие и саму историческую Россию, и те геополитические задачи, которые она пыталась решить.

При этом еще в 1915 г. было заключено англо-франко-русское соглашение о передаче России Константинополя и Черноморских проливов. Его оформили памятная записка русского министра иностранных дел С.Д. Сазонова от 4 марта 1915 г. на имя британского посла в Петрограде Дж. Бьюкенена и французского посла М.Ж. Палеолога, памятная же записка от 12 марта  1915 г. Бьюкенена Сазонову, еще одна памятная записка Сазонова Бьюкенену от 22 марта и вербальная нота французского посольства в Петрограде МИДу России от 10 апреля.

В 1916 г. за этим соглашением последовал англо-французский договор Сайкс-Пико о разделе азиатских владений Османской империи, к которому присоединилась Россия. Он подтвердил условия англо-франко-русского соглашения о Черноморских проливах предыдущего года.

Оба договора были аннулированы советским Декретом о мире, принятом в октябре 1917-го. Затем новая власть опубликовала секретные дипломатические документы и в конечном итоге разбила вековую грезу старой России.

Следует отметить, что благодаря бурно развивавшейся коммуникационно-транспортной роли океанических вод Черноморские проливы, имевшие со времен античности мировое значение, с ХVI столетия стали терять свой статус. Дальнейшее усиление океанских коммуникаций, подогреваемое быстрым техническим прогрессом, с середины XIX века привело к еще большему падению значения Проливов в планетарном масштабе. К началу нового, XX столетия они свою глобальную роль определенно утратили.

Таким образом, к Первой мировой Россия с присоединением Босфора и Дарданелл существенно опоздала – в целом от 70 до 100 и более лет. Эта геополитическая задача, вставшая перед ней с рубежа ХVIII – XIX веков, была вполне разрешима, но только в том случае, если бы Россия в достаточной степени сосредоточила на ней свои огромные силы – вместо бесплодного участия в ненужных по большому счету европейских делах и военных распрях. В процессе получения Черноморских проливов и удержания их за собой она бы помогла балканским народам избавиться от турецкого господства еще в начале, во всяком случае – в первой половине XIX столетия, и имела бы в Юго-Восточной Европе ряд, а то и международную систему союзных себе государств с преобладающим православным населением: Черногорию, Сербию, Грецию и Болгарию. Кроме того, Россия не потеряла бы Молдовы с Валахией, образовавших недружественную России Румынию. Они тоже были бы участниками этой, Балканской, международной системы.

В свою очередь, такое развитие событий, скорее всего, исключило бы участие России и стран Юго-Восточной Европы, вышедших из состава Османской империи, в цивилизационной катастрофе, подобной Мировой войне 1914–1918 годов. Во всяком случае, они были бы вовлечены в нее, находясь на гораздо более благоприятных позициях, понесли бы гораздо меньше потерь и жертв, не были бы затянуты в чудовищный поток политических, социальных и экономических потрясений, порожденный вооруженным конфликтом между великими европейскими державами и долгоиграющими последствиями этого конфликта, ощутимыми до сих пор – в той же югославской трагедии 1990-х – 2000-х.

[1] Кстати говоря, во время этой войны Англия инициировала заключение персо-турецкого соглашения о совместных операциях на Кавказе против России. Только успехи русских войск помешали иранцам соединиться с турками.

[2] Россия и Черноморские проливы (XVIII – XX столетия). М., 1999. С. 227.

[3] Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. М., 2003. С. 375.

Историк философии, публицист

Похожие материалы

А.П. Бородину удалось создать образ талантливого, решительного, энергичного, работоспособного,...

Богословскую сердцевину либерализма составляет наиболее радикальное из возможных отвержение...

Главным фактором рекрутирования в высшую элитную прослойку на Западе может считаться наличие...