Константин Николаевич Леонтьев, родившийся в 1831-м и умерший в 1891-м году – одна из самых ярких, крупных и оригинальных личностей своего времени. Он был врачом, дипломатом, цензором, послушником, иноком, но всегда, независимо от рода занятий, в том или ином качестве выступал на ниве словесности. Его наследие – дюжина томов художественной прозы и критики, писем, социально-политической публицистики. Однако известен Леонтьев, прежде всего, именно как публицист и мыслитель.

Его позиции менялись с течением лет. В молодости он придерживался либеральных взглядов, потом стал либеральным консерватором, близким к почвенничеству и к славянофильству, однако же «поправел» и с середины 70-х годов XIX века это – «пламенный реакционер», защитник церковного Православия, самодержавия и дворянства. Леонтьева, наряду с Н.Я. Данилевским и К.П. Победоносцевым, можно включить в «триаду» виднейших представителей консервативной мысли пореформенной России XIX столетия. Н.А. Бердяев, чье 140-летие мы отмечали недавно, считал его одним из самых блестящих и своеобразных умов в русской литературе, «первым и единственным философом консерватизма», «самым крупным, единственным крупным мыслителем консервативного лагеря».

Леонтьев сотрудничал с такими выдающимися литературными силами охранительно-консервативной направленности, как М. П. Погодин, М. Н. Катков, В. П. Мещерский, Н. Н. Страхов, П. Е. Астафьев. Высокую оценку давали ему интеллектуальные оппоненты – Вл. Соловьев и Лев Толстой. «Зеркало русской революции» называл его скандальным «разбивателем стекол»; при этом сам Толстой являлся «стекольщиком»: он отливал и устанавливал стекла, через которые русская публика смотрела на мир – да и на войну тоже.

Леонтьев оказал прямое и весьма значительное влияние на становление взглядов таких фигур, как «народоволец-ренегат» Л. А. Тихомиров, ставший крупнейшим идеологом российской монархической государственности, философ Василий Розанов, консервативный публицист священник Иосиф Фудель, редактор журнала «Русское обозрение» А. А. Александров.

Имелись у мыслителя друзья и покровители в правительственных кругах. В их число входили государственный контролер Т.И. Филиппов – личность, оставившая заметный след в культурном и общественном поле, министр внутренних дел Д. А. Толстой, товарищ министра внутренних дел князь К. Д. Гагарин, министр народного просвещения граф И. Д. Делянов.

Знали о Леонтьеве и в императорском доме. Цесаревич Александр Александрович читал его работы по рекомендациям своего наставника профессора Победоносцева. Став императором, Александром III выразил мыслителю монаршую благодарность за двухтомный сборник «Восток, Россия и Славянство».

Несмотря на все это, Леонтьев остался в стороне от main stream’а русской политической жизни. Как правило, его блестящие по стилю, глубокие и оригинальные по мысли статьи и книги либо замалчивались, либо сурово критиковались, причем не только либералами и революционерами, но и многими консерваторами. Даже в эпоху так называемых контрреформ, проводимых кабинетом Александра III, казалось бы, по рецептам, выписываемым «доктором» Леонтьевым, идеи последнего оказались практически невостребованными.

Таким образом, Константин Николаевич по своему влиянию на жизнь и политику, на русскую мысль и на общественное мнение России не стал «светилом» –в отличие от А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, Н. К. Михайловского, Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского. Даже в отличие от своего младшего и одно время крайне почитаемого друга В. С. Соловьева.

Леонтьев, подобно последнему, имел некоторый шанс превратиться во «властителя дум» русской интеллектуальной элиты – декадентов, символистов и т.д. Все они с началом ХХ столетия стали проявлять к Леонтьеву значительный интерес, особенно после революции 1905 года. Но – не сложилось. И, как было сказано выше, не потому, что Леонтьев был менее умен и талантлив, чем те, которые «властителями» все-таки стали, не потому, что писал он плохо. Наоборот, с этим у Леонтьева проблем не было. Одна его брошюра, одна развернутая статья (например, «Национальная политика как орудие всемирной революции») стоили всего Михайловского, всего Чернышевского – а то и их обоих вместе взятых.

Дело в том, что автор «Византизма и славянства» не отвечал «массовым» интеллектуальным запросам своей эпохи, а вот Николай Гаврилович, популяризатор Герцена и западных революционно-демократических идей на русской почве, им как раз соответствовал и даже их модерировал. В этом причина его успеха и причина относительного неуспеха К. Н. Леонтьева. В мутном пресноводном потоке, который представляла собою пореформенная Россия, Чернышевский вместе с Михайловским оказались щуками и сомами, прекрасно приспособленными к среде обитания и ловле сбитой с толку рыбешки, а Константин Николаевич был этаким «морским чудищем», реликтом «эры левиафанов». Или океанским китом. Ему не то что развернуться – выжить в реке, текущей в обессоленное «море эмансипации», было проблематично. Поэтому и не превратился К.Н. Леонтьев в «русское Солнце», но стал одной из крупных планет на окраине «солнечной системы» нашей мирового класса литературы – эдаким Сатурном, Юпитером. Или же далекой звездой на окраине русского космоса – звездой с небольшими спутниками в поле своего тяготения. Самое большое и оригинальное из явлений, возникших среди них – это И. Фудель, Луна или же Меркурий леонтьевского космомира.

Кстати говоря, этот космомир в своей последней фундаментальнейшей монографии «Гептастилисты» очень хорошо осветила Ольга Леонидовна Фетисенко – крупнейший из знатоков и хранителей леонтьевского наследия. Прежде всего, она выявила и показала само существование «леонтьевской» планетно-звездной системы, изучила связи и взаимодействия в ней, ее представителей, а также связи и отношения звезды или же планеты-гиганта Константина Николаевича с другими планетами и звездами русского космоса – большими и малыми, комплиментарными и не очень по отношению к Леонтьеву на разных этапах его жизни и деятельности.

Некоторую известность при жизни Леонтьев получил только в середине 1880-х годов. После смерти мыслителя интерес к нему заметно угас, однако не потух окончательно. Внимание к его взглядам со стороны российского общества усилилось благодаря революции 1905–1907 гг. и, в еще большей степени, событиям 1917-го. Однако та его часть, которая проявляла активный интерес к наследию К. Леонтьева, либо отправилась за границу (все тот же Бердяев, П. Б. Струве, С. Л. Франк, П. Н. Милюков и др.), либо оказалась в положении гонимой «внутренней эмиграции» (Фудель, Александров, С. Н. Дурылин). Эмигранты внешние – Бердяев, «евразийцы», в меньшей степени «младороссы» – использовали идеи мыслителя в своих социально-политических построениях и познакомили с ними западную общественность, которая стремилась осмыслить феномен противостояния двух мировых систем, возникших по окончании Второй мировой.

В СССР к середине 30-х годов сложился устойчивый стереотип восприятия Леонтьева как мракобеса и крайнего реакционера, поэтому до начала 60-х имя его на родине практически не упоминалось. Очень интересно, что в оценках К.Н. Леонтьева партийные публицисты (такие, как Н. Л. Мещеряков) вплоть до полного тождества сошлись с представителями либерального крыла эмиграции, такими как поэт Г. Иванов. Однако хрущевская оттепель растопила лед, сковавший «подмороженное» наследие «русского Ницше». В 60–80-е годы в Советском Союзе увидели свет статьи с критикой высказывавшихся им взглядов, а на рубеже 80–90-х гг. начался настоящий леонтьевский «ренессанс». На страну обрушился целый шквал публикаций, так или иначе касавшихся этого мыслителя. Интерес к его творчеству до сих пор не ослабевает. Леонтьева упоминают, цитируют, издают и переиздают его сочинения, о нем пишут – причем не только «традиционалисты», монархисты и консерваторы, но и коммунисты, и либералы. Ежегодно в России появляются десятки работ, посвященных этому интеллектуалу.

Каковы причины этого феномена?

Страна, как и в начале прошлого века, оказавшись на историческом перепутье, ищет свою дорогу и обращается к творческому наследию своих сынов-консерваторов, ранее не услышанных и замолчанных. Однако нельзя обойти стороной и чрезвычайно высокое качество леонтьевской мысли – и по содержанию, и по форме. Леонтьев, русский «могиканин» и «зубр», был «человеком качества». Таких людей становится все меньше и меньше, и то, что они успели создать, рано или поздно выходит из-под бумажных глыб интеллектуального ширпотреба, начинает цениться так, как того заслуживает. Ветер тысячелетий уносит легковесные груды скапливающегося идейного мусора и освобождает скрывавшиеся под ними литые и чеканные формы подлинной мысли – мысли, созвучной мировой и национальной истории, мысли, отражающей блистание Вечности. Тут и открывается изумленной публике гранитная фигура «русского Сфинкса», «русского Юпитера» К. Леонтьева.

Нельзя не сказать и об актуальности его идей именно в наши дни. С 80–90-х гг. прошедшего века и в России, и в мире особую остроту приобрел, казалось бы, во многих отношениях решенный уже «национальный вопрос», новый, титанический импульс получили либерально-эгалитарные процессы, вылившиеся в так называемую глобализацию. Грозные события последних десятилетий «атомного» ХХ века и особенно наступившего III тысячелетия все чаще заставляют задумываться о конечных судьбах – не только нашей страны, нашего народа, но и человечества в целом, настоятельно требуют ставить и решать мировые историософско-эсхатологические проблемы. В этих устремлениях и попытках невозможно пройти мимо работ и взглядов такого замечательного русского мыслителя, как К.Н. Леонтьев.

Историк философии, публицист

Похожие материалы

А.П. Бородину удалось создать образ талантливого, решительного, энергичного, работоспособного,...

Богословскую сердцевину либерализма составляет наиболее радикальное из возможных отвержение...

Главным фактором рекрутирования в высшую элитную прослойку на Западе может считаться наличие...