В Москве в издательстве «Синаксис» увидела свет книга К.Б. Ермишиной «Князь Н.С. Трубецкой: жизнь и труды». Изданию книги оказал поддержку образовательный фонд имени братьев Сергея и Евгения Трубецких.

  
Ксения Борисовна Ермишина – сотрудник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына, известный специалист по творчеству русских эмигрантов первой волны и в частности – участников евразийского движения 1920-1930-х гг. В 2008 году ее трудами была выпущена переписка Н.С. Трубецкого и П.П. Сувчинского, относящаяся к периоду 1921-1928 гг., а в 2010 г.  – письма Н.В. Устрялова к П.П. Сувчинскому 1926-1930-х гг. Новая книга К.Б. Ермишиной представляет собой биографию Н.С. Трубецкого и вполне вписывается в новейшие тенденции исследований русского эмигрантского евразийства 1920-1930-х гг.

Евразийство стало объектом изучения со стороны российских историков и философов в конце 1980-х, когда с перестройкой исчезли скрепы советской цензуры. Однако первые исследователи были скорее популяризаторами: они ограничивались републикациями трудов евразийцев, ознакомлением читателей с их основными идеями, выявлением истоков евразийства в русской культуре и философии, влиянием на евразийство революции, психологической атмосферы эмиграции и т.д. При этом  они рассматривали евразийство вообще, поддавшись стереотипу, который навязывали сами евразийцы, скрывавшие разногласия внутри  евразийского движения, пытавшиеся представить евразийство как цельное мировоззрение и идеологию. Но уже в начале 2000-х в исследованиях евразийства произошел коренной поворот. Публикация обширной переписки евразийцев сделала достоянием общественности тот очевидный факт, что между лидерами и теоретиками евразийства было много принципиальных разногласий, так что вполне возможно говорить о различных во многом несхожих вариантах евразийства – евразийстве Савицкого, евразийстве Тубецкого, евразийстве Сувчинского (не говоря уже о евразийстве Флоровского).

Таким образом книга К.Б. Ермишиной является востребованной и актуальной. Жанр книги определен как «биография» и «научно-популярное издание». Действительно, перед нами рассказ о жизни русского ученого и общественного деятеля, в ходе которого получили освещение и его научные исследования в области лингвистики, этнографии и литературоведения (Трубецкой – литературовед и этнограф, пожалуй, известен пока очень мало), и его евразийские теории, и его деятельность как одного из лидеров общественно-политического движения эмигрантов-евразийцев. К.Б. Ермишина при этом использует переписку Трубецкого, что придает его образу жизненность и рисует взаимоотношения Трубецкого с другими деятелями евразийского движения и  русскими эмигрантами в целом. Автор описывает вехи жизненного, научного и политического пути Трубецкого (детству и юности посвящена первая глава, участию в евразийском движении и евразийским теориям – вторая и третья, и наконец, третья и четвертая – созданию фонологии, лингвистическим исследованиям и последним годам жизни). При этом кратко характеризуется суть каждого из упоминаемых произведений – от первых статей до больших научных и идеологически-политических книг.  Неискушенный читатель, который  мало что знает о евразийстве и о научной деятельности кн. Н.С. Трубецкого сможет найти в этой книги необходимые ему первичные сведения и при возникновении интереса, обратиться к первоисточникам. С другой стороны в книги показаны некоторые основные проблемы современного евразийствоведения, связанные с евразийской деятельностью Н.С. Трубецкого (место Н.С. Трубецкого в евразийском движении, споры между Н.С. Трубецким и П.С. Араповым и Л.П. Карсавиным о личности, государстве и культуре, отношение Н.С. Трубецкого в поздний период его жизни к евразийским работам времен его молодости, связь структуралистских исследований в лингвистике с теориями культуры Н.С. Трубецкого и т.д.).  Автор не только раскрывает суть этих проблем, но и высказывает собственную точку зрения, выработанную в результате многолетнего изучения архивных документов.

   
Книга представляет интерес и для тех, кто занимается евразийским творчеством Н.С. Трубецкого и  евразийством в целом профессионально.  К.Б. Ермишиной, по-моему, удалось написать книгу, которая, действительно, совмещает в себе популярность и научность.

  
Книга снабжена двумя приложениями: редкими фотографиями из архива семьи Трубецких — самого Н.С. Трубецкого (в том числе детскими) и его родных и близких (брата, сестры, жены) и ранними статьями Н.С. Трубецкого по этнографии, большинство из которых насколько мне известно не переопубликовывались. Трубецкой-этнограф – это тема, которая еще ждет своих исследователей, ее изучение, возможно, позволит лучше и глубже понять культурологические теории Трубецкого евразийского периода.

Книга отставляет приятное впечатление благодаря своей основательности, опоре на архивные материалы, эпистолярное наследие. Очень подробно и в то же время популярно, доступно для неспециалистов освещено лингвистическое творчество Трубецкого, его работа над фонологической теорией. В свое время швейцарский историк лингвистики и философии Патрик Серио в ставшей уже знаменитой книге «Структура и целостность» показал, как важны идеи Трубецкого в области структуральной лингвистики для понимания его евразийского учения о культуре.

Большой интерес представляет рассказ К.Б. Ермишиной о теории Трубецкого о многопарламентной системе, которая так и не была облечена  автором в форму статьи или книги и так и осталась конспективно выраженной в переписке. Не менее интересен ее рассказ о работе Трубецкого в поздний период его творчества над международным языком, который в отличие от эсперанто, был бы удобен для произношения носителям восточных языков (это тем более неожиданно, что тот же Трубецкой  утверждал, что не существует общечеловеческой культуры и цивилизации).

Нельзя не согласиться с К.Б. Ермишиной в том, что исследователи евразийства и в частности творчества Н.С. Трубецкого как правило, сосредотачивают внимание на ранних работах Н.С. Трубецкого, его евразийских статьях и книгах 1920-х гг., о которых сам Трубецкой впоследствии отзывался не очень высоко, относил многие из них к «грехам молодости», упрекал в «демагогичности»,  и даже легковесности. Те же, кто обращают внимание на резкую перемену во взглядах Н.С. Трубецкого, склонны слишком доверять этим гиперкритичным отзывам Трубецкого и даже идти дальше и утверждать, что в поздние годы князь Трубецкой якобы вообще отрекся от евразийства. Автор рецензируемой монографии совершенно справедливо призывает не впадать ни в ту, ни в другую крайность. При всех негативных отзывах Н.С. Трубецкой никогда не отказывался от основных идей своего культурологического учения, нашедшего свое выражение и в его ранних работах (хотя в поздние годы и утверждал, что стоит уже «вне евразийства»). Многие из этих работах Трубецкой оценивал очень высоко, пусть и называя их «наивными». Наконец, гиперкритичность его отзывов могла быть вызвана  внутренним разладом в евразийском движении, его политизацией и усилением просоветской составляющей, что отталкивало от него Трубецкого, просто расшатанными нервами и плохим состоянием здоровья (в конце 1920-х-начале 1930-х Трубецкой начал серьезно болеть, вследствие чего он стал задумываться о том, чтобы успеть исполнить свои научные замыслы; евразийство он стал при этом воспринимать как обузу).

Разумеется, в книге высказываются и авторские мнения, с которыми можно поспорить. К.Б. Ермишина вступает в оправданную полемику с теми исследователями, которые стремятся представить Трубецкого как эксцентричного аристократа-декадента, симпатизировавшего и фашистской идеологии, и авангардным направлениям в искусстве.  Опровергая эти оценки (тем более странные, что Трубецкой, как известно, по сути и погиб из-за своей критики нацизма, страдая от болезни сердца, он не вынес допроса в гестапо и обыска своей квартиры, во время которого гестапо конфисковало его рукописи) автор монографии, как говорится, перегибает палку в другую сторону, и рисует идеализированный образ строго церковного антисоветчика и обличителя экспериментального искусства. Конечно, Трубецкой критиковал футуризм (и тут с Ермишиной спорить невозможно), но он и признавал определенную его культурную ценность; в известном письме к Сувчинскому от 9 августа 1922 года он писал: «Глубоко ненавидя Европу я такое искусство (футуристическое – Р.В.) даже ценю, т.к. оно с наглядностью изображает всю отвратительность Европы», и тут же, признавая футуризм бунтом против Бога и красоты, Трубецкой осуждает и отвергает «пассеизм», то есть старое классическое, реалистическое искусство. Как видим, позиция его сложнее раздражения консерватора-ретрограда. Известно что Трубецкой совместно с Якобсоном очень интересовался творчеством Владимира Маяковского. Не следует и противопоставлять Трубецкого Сувчинскому, выдавая последнего за банального левака «деградировавшего до коммунизма»; в известном письме к Якобсону от 1921 года Трубецкой признается, что из всех трех остальных участников «Исхода к Востоку» (Флоровского, Савицкого и Сувчинского) идейно ему ближе всех Сувчинский. 
  

Наконец, в книге имеются мелкие огрехи, которые, к сожалению, портят впечатление,  при прочтении этой интересной и важной работы.  Так, общеизвестно, что переводчиком «Европы и человечества» Н.С. Трубецкого на немецкий язык был не Роман Осипович Якобсон, как утверждает автор биографии на 58 стр., а его брат – Сергей Осипович Якобсон, учившийся в 1922 году в Берлинском университете (о чем есть явные указания в переписке Н.С. Трубецкого и П.П. Сувчинского, в частности в письме Трубецкого от 26 апреля 1922 года, которое было опубликовано самой К.Б. Ермишиной в 2008 году: «Лучше всего Вам повидаться с Сергеем Осиповичем Якобсоном, который перевел «Европу и человечество» на немецкий язык…»).

Однако все это не умаляет высокой оценки, которую вполне заслуживает новая книга К.Б. Ермишиной. Безусловно, она будет интересна и полезна не только для историков русской философии и культуры, но и для всех, кто интересуется этими вопросами. 

Кандидат философских наук, доцент Башкирского государственного университета (г. Уфа), исследователь евразийства и традиционализма, политический публицист

Похожие материалы

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...

Автор заключает, что политическая полиция Российской империи являлась не репрессивным аппаратом, а...

Закон как будто специально составлен таким образом, чтобы исключить правовое разрешение конфликтов,...