Некоторые истины иногда весьма удачно глаголятся не только устами младенцев, но и посредством вещей совершенно неожиданных. Например, проходным диалогом в американской кинокомедии. Не брезгуйте и не кривитесь, не дочитав.

Когда я лишний раз науськиваю своих детей отстаивать собственное мнение или нестандартный вкус, не смущаясь язвительной иронией большинства окружающих, я цитирую Господа Бога в исполнении Моргана Фримана из фильма «Эван Всемогущий»:

— Построй Ковчег! А если будут приставать с вопросами — говори, что скоро Потоп…

Несколько лет назад, наблюдая последствия трагедии наводнения в Японии, я написала о том, что нам всем очень не хватает общей беды, потому что мы серьёзно размякли от комфорта и разучились сплачиваться, чтобы противостоять несчастьям. Часть читателей немедленно сплотилась — и дружно пошла на меня девятым валом, призывая на мою голову все несчастья, которых мне не хватало…

В понятие «нам всем» я вкладываю самое широкое обобщение — не японцам, не русским, a всем вместе и всем подряд.

Главное, чтобы беда оказалась общей и обязала бы каждого срочно засучить рукава, чтобы грести на общую пользу, напрочь забыв, якут ты или бурят и какая между ними разница.

Мне даже кажется, что кто-то очень мудрый регулярно посылает нам такого рода испытания в самые комфортабельные уголки планеты, чтоб особенно не разбухали от благополучия, а вспоминали, время от времени, кто здесь хозяин и какой милости следует на самом деле ждать от природы.

Но на все неприятности у человечества, как известно, жалобы длинные, а память коротка. И стоит подсохнуть последней луже общих слёз и сгореть последней щепке мрачного напоминания о трагедии — человечество снова расходится по домам, быстро и прочно забывая щемящее чувство сострадания и солидарности, которое совсем недавно вытолкнуло его из тёплого комфорта в чужую беду.

Через границы и запреты, без виз и нареканий ездят добровольные спасатели, вытаскивать из-под обломков чужого землетрясения живых людей. Или натягивают непромокаемые сапоги до пуза и ныряют в мутные потоки спасать почти своих, но совершенно незнакомых. Потом берут лопаты и помогают разгребать там, где всем чужая, но общая для всех стихия наворотила и оставила скорбеть…

Стихия угрожает и единит в борьбе. Без стихии люди всё чаще объединяются только для того, чтоб крепче ненавидеть.

Сегодня это одинаково для всеx и заметно повсюду. Франция, например, успешно иллюстрирует этот грустный постулат.

На ещё не тронутых последствиями наводнений площадях, с унылой периодичностью топчется мающийся бездельем креаклиат, вперемежку с недоученным студенчеством и недомученными люмпен-пролетариями, cлитые воедино баночным пивом, «косяками» наркоты и невидимым, но ощутимым лозунгом «недовольные всех сортов, объединяйтесь!»

Причин выражать недовольство, мешать движению и загаживать улицы столицы – уйма. Громоздятся причины беспорядочно, вповалку и вперемежку.

Там и новый зaкон о труде и трудоднях, который сам по себе — капля в море французского социального либерaлизма, поскольку, уже настолько «подчищен» прениями в Национальной Ассамблее, что больше стращает, нежели действительно «может». Стращает, по сути, свободными увольнениями тунеядцев и разрешением зaрабатывать трудоголикам. Поэтому закон не нравится первым, но не вызывает протеста у вторых.

Там и низкие зарплаты, которые протестующие клеймят, начисто забывая про высокие налоги. Особенно клеймят те, кто вообще ещё в жизни ничего не заработал — те самые недоучившиеся студенты и вконец опустившиеся люмпен-пролетарии, годами проедающеие разного рода пособия, не утруждаясь поисками работы.

Там требования о 25-часовой рабочей неделе, с хлебом и зрелищами по сходной цене: убавьте работу, прибавьте зарплату, только тогда с миром и разойдёмся. На какие шиши прибавлять, никому не интересно — найдите, и баста.

Там ультиматумы о выдаче законных документов всем нелегалам, с прилагающимся к оным обязательным жильём и щедрыми пособиями, платить которые будут те, кто презрев личный сон и продираясь сквозь сонм недовольных бездельников, каждое утро ходит зарабатывать собственные гроши, чтобы часть из них отдать за того парня, которому он ничего не должен.

Ещё что-то ущемлённое с однополыми любовями, требующее справедливости – тоже там, «там лес и дол видений полны…» — и всё на площадях столицы, денно и нощно, потому что всё это протестующее племя вставать рано по утру и мяться в редком не бастующем общественном транспорте не обязано.

Племя не работает, транспорт бастует, потому что тоже хочет, как племя: меньше давать, больше получать, но чтоб всё вместе — не хуже, чем у других.

Вопрос, откуда что возьмётся, когда получать желают все, а вкалывать очень немногие, не интересует никого.

Полицию рвут на части между террористической угрозой и ежедневными хулиганствами креаклиатных и люмпеноидных бездельников, втягивающих в свои нетвёрдые ряды недоучившееся студенчество, при поддержке «старших товарищей»-профсоюзов, негласная но твёрдая ориентация которых — троцкистская. Об этом не скажут в новостях и не напишут в передовицах, но это знают все серьёзные политологи, политехнологи, политруки и политработники, в настоящий момент усердно раскачивающие и без того накренившуюся шаланду полную весомых проблем.

Как всякая малообразованная и бесталанная леволиберальная оппозиция, свою основную задачу в бурлящем кризисе они видят в установке «чем хуже, тем лучше» и пользуясь всеобщей сумятицей многочисленных забастовок и террористических угроз, изо всех сил и возможностей пытаются убедить вконец раздербаненный «народ», что верхи уже никак не могут, и потому низы не должны хотеть…

Чтобы низы точно знали чего и когда им хотеть, в школах с (и без того донельзя) облегчённой программой постоянно отменяют (и без того облегчённые) занятия. Из остатков образования изымаются чудовищные куски, целые пласты языков и культур…

Видите ли, революционеры всех, без исключения, мастей, желающие всё порушить, а оставшееся снова «поделить» между избранными и достойными тоже очень не любят традиционных «скреп» и призывают к развинчиванию всех гаек и болтов, мешающих падению надоевшей им конструкции.

Для полноты картины не хватало только войны или стихийного бедствия. Бедствие пришло, но общим не стало.

Наводнения во Франции коснулись только некоторых регионов и слились в трагедию только для лично пострадавших людей, их близких и соседей.

Давно позабытое единение наблюдается на местах, но мало чувствуется в национальном масштабе, в речах и заботах центральных телеканалов, если не считать сугубо новостной и зрелищной информации.

На местах показались люди: в смысле, вышли вместе, и лично пострадавшие, и лично не заинтересованные. Вышли спасать, отгребать и помогать любыми средствами. Там, где уже нечего отгребать и помогать, вышли просто общаться — те самые люди, пробегающие мимо вас ежедневно к отъезжающему поезду, толкающие вас локтем в магазине и проезжающие в автомобиле, без единого взгляда, единого звука, единого жеста элементарного приветствия.

Теперь вот вышли и общаются. Но когда отступит река и сгорят костры накопившегося мусора на личных участках, все снова побегут к отъезжающему поезду и полезут через вашу голову в магазин. Это понятно, нормально, такова жизнь.

На местах катастрофы сейчас царит неслыханное и давно позабытое — тишина: не шумят машины, взахлёб заливаются птицы и бездонно звонят колокола…

Люди встречаются у самой кромки бедствия, сетуют, беседуют, задумчиво молчат. Весь остальной мир с его безотлагательными проблемами не подкатит снова, пока не отступит здешняя вода. Жизнь продолжается и её надо продолжать. Там, где не размыло пути и ходят поезда, каждое утро новое столпотворение едущих на работу… и упирающихся в новые забастовки на общественном транспорте.

Если разобраться без эмоций, без фанфар и обильных слюней, транспорт, как и остальная часть всех недовольных в стране, бастует за право продолжать мало делать и много получать.

Всех ранее упомянутых недовольных усердно поддерживают и рьяно науськивают ранее упомянутые профсоюзы…Без оглядки на известную истину боготворимого всеми левыми силами страны Мориса Тореза: «Нужно уметь заканчивать забастовки»…

Сегодняшние левые силы «света и добра» заканчивать не собираются. Собираются продолжать до победного конца, чего бы он ни стоил и каков бы ни оказался…

И если в создавшихся условиях станет окончательно невозможным обеспечивать серьёзную защиту от террористического фактора, тем хуже для всех и лучше для желающих ещё раз старый мир разрушить и заново поделить сферы влияния между достойными.

Мне снова кажется очевидной грустная истина: несмотря на кажущиеся великими «трудности существования», наш «цивилизованный мир» опять живёт налегке, размякнув от комфорта и потеряв представление о некоем обязательном бремени, необходимом для осознания чувства ответственности и долга, давно и наглухо забитого «всеми свободами» и личными удобствами.

За неимением какой-то огромной, безоговорочно общей беды, в масштабах всей планеты, нас уже ничто не в состоянии объединить.

Мы так и будем рушить одно, чтобы попрoбовать другое, снова рушить, когда другое не удастся, чтобы вернуться к исходному и снова пробовать то, что когда-то порушили…

В данный момент, например, все леволиберальные силы Европы с таким усердием, прикусив кончик языка, развинчивают последние скрепы в покосившейся конструкции, что того и гляди на бездумные головы и старательно обездушенные сердца завалится вся плотина и хлынет тот самый, долгожданный и давно обещанный…

Собственно, поэтому кто-то и должен был именно сейчас взять на себя давно утерянное бремя и строить Ковчег, рискуя сойти за сумасшедшего, а на все вопросы отвечать, что медлить нельзя, потому что скоро Потоп.

Это я про Россию, если сходу непонятно получилось…

Главный редактор парижского литературного альманаха «Глаголъ».

Похожие материалы

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...