Если из той маленькой истории, которую я хочу рассказать, убрать этику, эстетику и патетику, останется такое голое и грубое явление, назвать которое подходящим термином по отношению к государственному лицу будет ни в коем случае негоже.

Поэтому, я просто перечислю факты, а нужное слово со всеми сопутствующими прилагательными вы подберёте сами, на свой вкус.

Анри Фертэ — самый молодой из участников французского Cопротивления, расстрелянный в городе Безансон, 26 сентября 1943 г. Было ему 16 лет и утром, перед расстрелом, он написал прощальное письмо родным.

Письмо это было выхвачено из забвения и стало знаменитым всего несколько дней назад, 5 июня 2019 г., когда его текст прочёл президент Эмманюэль Макрон, в британском городе Портсмуте, на торжественной церемонии 75-ой годовщины Нормандской высадки союзников.

Это очень глубокое послание совсем юного человека, который, после 87 дней проведённых в камере гестапо, знает, что жить ему осталось несколько часов.

Он напишет это письмо огрызком карандашa (именно этим мальчик объяснит неровные строчки), в ожидании расстрельного конвоя.

Потрясающей силы текст был зачитан президентом Макроном, под аккомпанемент синхронного перевода союзникам и гостям, со всей необходимой событию торжественностью, сдержанной театральностью и суровым мужеством интонаций.

Послание весьма короткое и оттого ещё более сильно бьющее по умам и эмоциям. Полный текст его легко найти в интернете, но ведь мало кто всерьёз озаботится тщательным прочтением и тем паче сверкой с вариантом, поданным почтенной публике президентом Макроном.

Ан зря и ан нашлись таки дотошные наблюдатели, заметившие (вроде бы) незначительные расхождения, (вроде бы) объяснимые (вроде бы) бесхитростными намерениями: всё-таки такая большая церемония, так много речей и выступающих, песен и плясок, регламентов и императивов, одним словом, текст необходимо сократить, убрав оттуда всё лишнее и ненужное, никакого отношения к событиям не имеющее.

И всё, конечно же, именно так и объяснилось бы, да только пара неугомонных журналистов всё-таки отметили, что по странному совпадению, из оригинального текста исчезли именно те места, в которых упоминались напрочь затабуированные сегодняшней поликоррекьтью понятия.

Прежде всего, из письма были начисто вычищены все упоминания о том, что мальчик был серьёзно верующим и практикующим католиком.

Пропали несколько фраз прощания Анри Фертэ со своим кюре и его семьёй, равно как и с архиепископом («Я благодарю Монсеньёра за ту великую честь, которую он мне оказал и которой, мне кажется, я стал достоин») Полностью исключена фраза : «Скажите им, что я верю в вечную Францию».

Исключено обращение к родителям, которым этот совсем юный мальчик пытается облегчить боль своего ухода: «Папа, я умоляю тебя, молись. Подумай, что если я умираю, это для моего же блага. Разве можно придумать для меня более почётную смерть? Я сознательно умираю за мою Родину. Мы скоро все вместе встретимся на Небе. Что такое сто лет? Мама, вспомни, «и эти мстители найдут новых защитников, у которых, после смерти будут последователи…»

Эти строки, содержащие столь крамольные на сегодня понятия родины и веры удивительным образом исчезли из текста, не покоробив избранное общество политкорректных исторических самоубийц, собравшееся в дни поминовения тех, благодаря чьим жертвам была выиграна та война.

Президент Макрон не счёл нужным также зачитать подпись: «отправитель — Анри Фертэ, на Небе, рядом с Богом. Простите мои орфографические ошибки, нет времени перечитать».

Зато с особым выражением, с замедлением и даже с придыханием президент Макрон зачитал откровенно вырванный из контекста и тем самым кастрированный от единого смысла параграф : «Я хочу свободную Францию и счастливых французов. Не загордившуюся Францию, первую нацию в мире, но Францию работящую, трудолюбивую и честную. Чтобы французы были счастливы, это главное».

Здесь всем присутствующим становилось очевидно, что к подлинному счастью Францию и французов ведёт не кто иной, как зачитавший послание погибшего патриота (ещё одно понятие, ставшее окончательным табу) президент Макрон.

В обрамлении соратников и союзников, собравшихся в его ближайшем окружении и хладнокровно внимавших строкам послания, с тщательно вырезанными политкорректной цензурой пассажами.

В этом контексте особенно двусмысленно сегодня прозвучала бы знаменитая фраза генерала Шарля Де Голля, сказанная одному прилипчивому журналисту, настойчиво желавшему заставить его ещё и ещё раз каяться, бесконечно и уныло каяться за коллаборационизм: «Франции сейчас не нужна правда, Франции нужна надежда».

75 лет спустя — по хотению и велению единого трибунала мировой политкорректи и мановению жезла президента Макрона, без зазрения совести кромсающего собственную историю, можно сказать, что сегодняшней европейской верхушке правда снова не нужна, а надежду, по всей видимости, будут в ближайшие десятилетия выкупать налогоплательщики.

Со своей стороны, я приглашаю всех заинтересованных читателей самостоятельно подобрать подходящий к ситуации термин и приложить к нему несколько соответствующих эпитетов.

А той Франции, которой очень скоро и очень срочно понадобится новая надежда, хочется пожелать снова обрести ту историческую память, без которой не выживает ни одна нация, счастливая или несчастная, если она более не узнаёт цитаты своих великих и урезает письма своих героев.

Пусть «эти мстители найдут новых защитников, у которых, после смерти будут последователи». Это Жан Расин, «Британик». Я почему-то уверена, что даже если бы президент Макрон и зачитал бы этот пассаж публично, никто из присутствующих не опознал бы ни автора, ни пророчество.

У сегодняшних «евросоюзников» совсем другие категорические императивы.

Главный редактор парижского литературного альманаха «Глаголъ».

Похожие материалы

Глупость всегда завоёвывает мир через благие намерения. Легче всего прочего глупость завоёвывает...

Стоит помнить, что именно так начинаются войны. Все вокруг хорошие ребята, и артисты неплохие, и...

Севастополь должен стать полноценной культурной альтернативой космополитической Москве с ее уже до...