После смерти Витаутаса Великого одним из важнейших (если не важнейшим) фактов в истории Восточной Европы более чем на три столетия становится геополитическая конкуренция Великого Княжества Литовского (вначале как самостоятельного политического субъекта, позже – в унии с Польшей) и России (вначале в форме Московского государства, позже – как Российской империи). Как, к сожалению, часто случается в этой греховной земной действительности, соседи не один раз воевали и друг другу причинили достаточно обид. В 2014 году в Литве отмечали пятьсотлетнюю годовщину битвы при Орше (1514 год) – одну из крупнейших военных побед Литвы. В 1612 году войска Речи Посполитой заняли Москву, а в 1655 – 1661 годах Вильнюс и большая часть Литвы были заняты войсками Московского государства. И все-таки в нынешнем литовском самосознании «зло», ассоциируемое с Россией, приходится не на XV-й, XVI-й или XVII-й век. Негативный образ России связывается, в первую очередь, с первой утратой литовской государственности (почти упраздненной еще в конституции Речи Посполитой, принятой 3 мая 1791 года) в конце XVIII века и с невзгодами, постигшими литовский народ в XIX – XX веках. (Неудачные восстания 1831 и 1863 годов, после первого из них последовавшее закрытие Вильнюсского университета, после второго – запрет литовской печати с использованием латинского шрифта, вторая утрата государственности в 1940 году, сталинские репрессии, массовые депортации населения и другие преступления коммунистической власти.) Но чем же – смотря не только из перспективы отношений между Литвой и Россией, а из перспективы мировой истории – была сама эпоха, начавшаяся в конце XVIII века, свидетелями заката которой являемся мы – живущие в начале века XXI-го?

 

***

Когда сегодня говорят о «многополярном мире», обычно подразумевают изменения, происшедшие (и происходящие) на довольно коротком отрезке исторического времени. «Многополярный мир» приходит на смену «однополярному миру», возникшему вместе с крушением СССР в 1991 году. В свою очередь «однополярный мир» сменил «биполярный мир», возникший после окончания Второй мировой войны. Возникновение «однополярного мира» знаменовало окончание Холодной войны, а на то, что рождение «многополярного мира» является чем-то по-настоящему очень важным, указывают непрекращающиеся в последнее время рассуждения о новой Холодной войне и даже о возможности Третьей мировой войны.

Автор этой статьи возникновение «многополярного мира» понимает как факт гораздо более длинного периода мировой истории, завершающий этот период и открывающий как перспективу более гармоничного развития человечества, так и – принимая во внимание сосуществование поврежденной грехом человеческой природы и огромного потенциала уничтожения, накопленного в современных технологиях – возможность самого мрачного сценария будущего. Возникновение «многополярного мира» знаменует конец «однополярного мира», родившегося в конце XVIII века. Это конец эпохи, в которой человечество достигло потрясающих достижений в науке и технологиях и в которой то же самое человечество было ввергнуто в мясорубку двух мировых войн и геноцида. К сожалению, не является невозможным то, что эта эпоха не закончится еще более разрушительной мировой войной и еще более страшным геноцидом. Эта эпоха – эпоха «Запада» в мировой истории. Возникновение «многополярного мира» знаменует закат «однополярного мира», появившегося в конце XVIII века – мира «Запада».

У истоков «однополярного мира», свидетелями драмы конца которого мы являемся, стоят три великие революции Запада. Эти революции инициировали то, что можно назвать «современным миром» в широком смысле, т.е. такое состояние мира, в котором именно «Запад» взял на себя роль основного действующего субъекта, в то время как другим старым цивилизационным центрам (Индии, Китаю, исламскому миру) – не говоря уже о таких местах как «черная» Африка – были оставлены второстепенные и третьестепенные роли неудачников, плетущихся в хвосте предводимого Западом «прогресса». Кульминацией французской версии Просвещения стала Великая французская революция, антихристианский дух которой с новой силой проявил себя в истории Русской революции и других сатанинских выпадах против христианства, что знаменовало начало открытого отпадения Запада от благой вести Евангелия, стоявшей у его истоков.

Одним из последствий британской версии Просвещения стала Американская революция, в которой родилось самое могущественное на сегодняшний день государство – США. Другим плодом британской версии Просвещения было рождение утопии свободного рынка – веры в то, что «невидимая рука» рынка сама собой приведет человечество в процветающее будущее. Автор одной из ярчайших интеллектуальных провокаций ХХ века, Карл Поланьи, именно на утопию свободного рынка, на эту «веру в мирское спасение человека посредством саморегулирующегося рынка»[1] возложил ответственность за две мировые войны, нанесшие человечеству такие страшные раны. В своей «Великой трансформации» (1944) Поланьи пишет: «[…] идея саморегулирующегося рынка основывается на самой настоящей утопии. Подобный институт не мог бы просуществовать сколько-нибудь долго, не разрушив при этом человеческую и природную субстанцию общества; он бы физически уничтожил человека, а среду его обитания превратил в пустыню. Общество, что вполне естественно, принимало меры самозащиты, но любые подобного рода меры причиняли ущерб принципу саморегулируемости, вносили дезорганизацию в хозяйственную жизнь, подвергая таким образом опасности общество, но уже с другой стороны. Именно это противоречие заставило рыночную систему развиваться в одном, жестко определенном направлении и в конце концов разрушило ту социальную организацию, для которой данная система служила фундаментом. [] Социальную трансформацию вселенского масштаба увенчивают беспрецедентные по своему характеру войны, в которых находят гибель два десятка государств, а из моря пролитой крови проступают очертания новых держав»[2]. Можно было бы не обращать внимания на эту книгу, появившуюся в разгар Второй мировой войны, если бы не нынешние рассуждения о возможности Третьей мировой войны и если бы вместе с крушением коммунизма под вывеской «свободы» в Литву, Россию, Украину и другие жертвы коммунистического эксперимента не пришла бы та же самая утопия свободного рынка, в девятом десятилетии ХХ века получившая название «неолиберализм» и призванная – согласно знаменитому пророчеству Фрэнсиса Фукуямы – «закончить историю» и во всем мире установить pax Americana. Однако результатом четверть века продолжающегося господства неолиберализма на постсоветском пространстве является не мир, а война в Украине и пугающая возможность новой мировой войны.

«[…] Беспрецедентные по своему характеру войны, в которых находят гибель два десятка государств, а из моря пролитой крови проступают очертания новых держав», – в прошлом веке Литва восстановила свою независимость на развалинах погибшей в Первой мировой войне Российской империи, потеряла независимость в водовороте Второй мировой войны и вновь обрела ее по окончанию Холодной войны на развалинах СССР. Все это произошло в рамках «однополярного» (в том смысле, в котором это слово употребляется в предыдущем абзаце) мира – в мире «Запада». (В мире, жившем по изобретенным на Западе и другим старым цивилизационным центрам навязанным «правилам игры».) Кстати, первая утрата государственности Литвы в конце XVIII века хронологически совпадает с рождением этого мира. Начиная с конца XVIII века, государственное бытие Литвы исчезает и вновь появляется в истории в игре духовных и исторических сил, зародившихся и высвобожденных в трех вышеупомянутых революциях. Предводитель восстания 1794 года Тадеуш Косцюшко был героем войны за независимость США, руководитель восстания в Литве Яков Ясинский питал симпатию к французским якобинцам, а последние два раздела Речи Посполитой были обусловлены, кроме всего прочего, и опасениями соседних монархий по поводу возможности распространения революционных настроений в Польше и Литве. Одна из этих монархий – Российская империя – была, кстати, не просто историческим продолжением старого Московского государства, на протяжении нескольких столетий бывшего соседом и геополитическим конкурентом Литвы, а результатом радикальных реформ (имевших не только положительные последствия для русской культуры) Петра I, плодом инициированной им вестернизации России. Начиная с конца XVIII века, литовское государство исчезает с политической карты Европы и на ней появляется вместе с Россию заливающими разными волнами европеизации, которые суть не что иное, как в упомянутых трех великих революциях Запада прорвавшиеся духовные и исторические силы. Провозглашению независимости Литвы в феврале 1918 года предшествовала начавшаяся годом ранее революция в России, в которой в конце концов победу праздновал антихристианский дух, громко заявивший о себе в Великой французской революции, а в России облачившийся в мантию западнической коммунистической утопии.

Николай Бердяев в книге «Истоки и смысл русского коммунизма» (1937) в большевизме видит вырождение русской религиозной идеи и ее превращение в свою противоположность – в царство антихриста: «Вместо Третьего Рима в России удалось осуществить Третий Интернационал и на Третий Интернационал перешли многие черты Третьего Рима. Третий Интернационал есть тоже священное царство и оно тоже основано на ортодоксальной вере. На Западе очень плохо понимают, что Третий Интернационал есть не Интернационал, а русская национальная идея. Это есть трансформация русского мессианизма. Западные коммунисты, примыкающие к Третьему Интернационалу, играют унизительную роль. Они не понимают, что присоединяясь к Третьему Интернационалу, они присоединяются к русскому народу и осуществляют его мессианское призвание»[3]. Восстановление независимости Литвы совпало с радикальной коммунистической вестернизацией России, жертвой которой (коммунистической вестернизации) в 1940 году стала сама Литва, а после Второй мировой войны – целый ряд других европейских стран, в которых утвердились коммунистические режимы, возглавляемые местными адептами Третьего Интернационала.

С 1989 года с ускорением происходивший процесс освобождения от коммунизма, частью которого стало провозглашение восстановления независимости Литвы в марте 1990 года, шел рука об руку с новой волной вестернизации постсоветского пространства. Литва опять появляется на политических картах Европы и мира, а происходит это вместе с неолиберальной вестернизацией России. В отличие от западнического коммунистического проекта, основным носителем которого была Россия-СССР, и который, несмотря на его несомненно глобальную претензию («Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»), осуществлялся все-таки в части «биполярного» мира (т.е. в таком, в котором конкурировали две западнические идеологические системы), западнический неолиберальный проект реально объемлет почти весь – сейчас уже «однополярный» – мир. Основным носителем неолиберального проекта являются США – страна, родившаяся на заре мирового господства «Запада» (и на заре в широком смысле «однополярного мира»). Многие действия, совершенные руководством этой страны в начале XXI века, наводят на мысль, что эта страна, похоже, все еще стремится убедить мир и саму себя в том, что эра глобального доминирования «Запада», начавшаяся в конце XVIII века, может быть продлена еще на достаточно длинный срок.

Именно воплощением такой веры являются уже упоминавшиеся концепции «конца истории» и pax Americana, а также т.н. «Вашингтонский консенсус». Целый ряд авторов указывают на схожесть коммунистического и неолиберального утопических проектов. Например, Джон Грэй пишет: «Утопия свободного рынка пока еще не потребовала столько жертв, сколько потребовал коммунизм, но это еще может очень измениться, и обе эти утопии в данном смысле могут быть серьезными конкурентками. [] Хотя идеология свободного рынка по существу противна всякой плановой экономике, обе эти утопии на самом деле имеют больше общего, чем различий. Как своим культом разума и производительности, так и игнорированием истории и традиционного образа жизни обе эти утопии обрекают людей на нищету и исчезновение. Обе они являются воплощением рационалистической гордыни и культурного империализма – черт, присущих всей истории просвещенческого мышления»[4]. Этот же автор обращает внимание и на элемент мессианизма в сознании американцев: «Уверенность американцев в том, что они являются универсальным народом, по сути означает, что все люди должны быть американцами, а если они таковыми не являются, то лишь по причине ошибки или какой-то несчастливой случайности. По такой логике американские ценности являются или вскоре должны стать общими ценностями во всем мире. Такие пророческие заявления на самом деле не новы. В девятнадцатом веке универсальными народами себя провозглашали Франция, Россия и Англия. Но в наше время как никогда раньше такая гордыня является опасной и могущей иметь чрезвычайно серьезные последствия»[5].

В этом месте вернемся к бердяевской оценке роли коммунистов Запада. Вместо «коммунистов Запада» возьмем «либералов (или демократов) России». Вместо «Третьего Интернационала» – «права человека». Вместо «мессианского призвания» России – «мессианское призвание» США. Подобные параллели в Литве для кое-кого могут прозвучать почти что кощунственно. Как и сравнение действий США в Афганистане и Ираке с хорошо известными действиями СССР в Венгрии и Чехословакии. Но статус гражданина страны, являющейся союзницей США, еще не освобождает от обязанности говорить правду. По крайней мере, до тех пор, пока этот гражданин не является литовским политиком.

Продолжение следует

 

[1] Карл Поланьи. Великая трансформация. Политические и экономические истоки нашего времени, Санкт-Петербург: Алетейя, 2002, с. 93.

[2] 2 Там же, с. 5.

[3] Николай Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма, Москва: Наука, 1990, с. 118.

[4] John Gray. Apgaulinga viltis. Globalaus kapitalizmo iliuzija, Vilnius: Vaga, 2006, c. 27–28. («False Dawn. The Delusions of Global Capitalism»).

[5] Там же, с. 183–184.

публицист (Литва)

Похожие материалы

Спустя несколько лет путешествия великого князя Николая Николаевича по Италии буквально никого из...

Те, кто сегодня хотят быть подлинно красными, должны ориентироваться на Ленина и Троцкого. Но...

Как повлияли эти события на монархистов из «Аction française», которых министр внутренних дел Эжен...