16 февраля в Севастополе состоялось событие, радостное для коллектива сайта Русская Idea (Борис Межуев, Василий Ванчугов, Моргана Девлин и автор этих строк): конференция в севастопольском филиале МГУ им. М.В. Ломоносова. Она была организована нашей группой при участии самого Филиала и содействии севастопольского сайта Форпост.

Это событие стало для нас радостным по нескольким причинам. Во-первых, конференция была посвящена осмыслению одного из ключевых позитивных явлений современной русской истории, а именно – «Русской весне», начало которой положил народный сход-митинг в Севастополе 23 февраля 2014 года. При этом мы не замахивались на осмысление всего феномена «Русской весны», а поставили перед собой конкретную задачу – поговорить именно о 23 февраля 2014 года в Севастополе, оценить значение этого дня для всей «Русской весны», для возвращения Крыма и Севастополя в состав России и – в более широком контексте – для большой русской истории.

Нужно отметить еще и другое, важное лично для нас обстоятельство: на севастопольской земле произошло возобновление работы нашего историко-теоретического семинара – интеллектуального клуба Русской Idea, сложившегося в первой половине 2017 года вокруг проблемы множества исторических альтернатив, возникавших в ходе революции 1917 года.  Не по нашей воле заседания этого клуба оборвались в середине 2017 года и не получили продолжения ни во второй половине этого года, ни позднее.

Среди участников севастопольской конференции были члены общественной редакции нашего сайта (Аркадий Минаков, Станислав Смагин), наши постоянные авторы РI и участники круглых столов 2017 года (Фёдор Гайда, Александр Чудинов), а также те, кто так или иначе поддерживал проект в разные периоды его существования (Александр Репников, Модест Колеров). И нам показался знаковым тот факт, что после длительных дискуссий об одном из самых разрушительных событий новейшей российской истории – революции 1917 года – мы собрались обсуждать «революцию во имя порядка». Так Борис Межуев предложил назвать севастопольские события 23 февраля 2014 года.

В-третьих, несмотря на то, что обсуждение касалось совсем недавнего исторического события, относительно которого даже в лояльной среде имеются разные точки зрения, нам удалось выдержать научный формат. Доклады и дискуссия носили преимущественно академический характер, и мы в целом добились органического сочетания севастопольских коллег: историка (и депутата Законодательного собрания) Вячеслава Горелова и юриста (и вице-спикера Законодательного собрания) Александра Кулагина, — и гостей города, хотя это сочетание не было лично для меня как модератора совсем уж беспроблемным.

Впрочем, многие жители Севастополя, смотревшие заседание в прямом эфире, выражали в комментариях недоумение – почему за круглым столом в подавляющем большинстве собрались люди не местные, а «залетные», и почему нет медийно известных людей, начиная от Алексея Чалого, заканчивая публицистом Максимом Шевченко. Признавая эти недоумения во многом справедливыми и во всяком случае понятными, лучше всего ответить откровенно: именно таков был наш замысел, мы не хотели политизировать научную дискуссию, но мы совсем не против обсуждать «русскую весну» и в другом формате с большим участием севастольцев-непосредственных участников событий. Напротив, мы надеемся, что такое обсуждение сможет состояться в будущем.

В-четвертых, 6-часовое заседание оказалось интересным всем участникам и большей части зрителей, хотя, конечно, в зале далеко не все выдержали 6 часов напряженной дискуссии. Лично я не услышала ни одного негативного отзыва по завершении нашего собрания, все негативные отклики шли из соцсетей со стороны людей, которые, тем не менее, просмотрели все 6 часов трансляции.

И именно по причине достаточно высокой степени позитивной реакции на нашу конференцию, я позволю себе высказаться, скорее, критически в ее адрес – что мне, как одному из организаторов (наряду с Борисом Межуевым и Станиславом Смагиным), думаю, позволительно и даже полезно в порядке саморефлексии.

Первое впечатление связано с тем обстоятельством, что значительная часть присутствовавших согласилась с определением событий 23 февраля 2014 года в Севастополе как «революции». Хотя, на мой взгляд, это не самый удачный термин, и я в тайне надеялась, что наше собрание, состоявшее в основном из людей государственнических, консервативных взглядов, коллективно от него откажется. И хотя мнения участников конференции и разделились, другой, столь же емкой дефиниции не родилось.

Включая изначально этот термин в постановку проблематики конференции, мы шли за терминологией самих участников севастопольских событий, которая отразилась и в книге воспоминаний, выпущенной коллективом во главе с Вячеславом Гореловым в 2015 году под откровенным названием «Чегевара прилетает утром. Воспоминания сепаратистов», и в его же докладе на нашей конференции. Спустя несколько дней после нашей конференции Вячеслав Горелов еще раз подтвердил, что действительно считает народный сход-митинг на площади Нахимова города Севастополя 23 февраля 2014 года «революцией» – в программе «Федеральное значение» на 1-м севастопольском канале.

Учитывая, что остальные участники событий, вплоть до народного мэра Севастополя, участвовавшего в этой же передаче, и в других своих выступлениях (интервью РИА-Новости к 5-летию «русской весны», фильм «Русская весна. Неизданное») не предлагают каких-то иных терминов (изредка мелькает «народное восстание»), можно считать, что на конференции мы оказались под влиянием, как принято говорить в исторической науке, языка объекта своего анализа.

Однако необходима рефлексия, причем не только по поводу этого языка, но и в целом – по поводу комплекса свидетельств, появившихся к 5-летию «русской весны» в публичном пространстве. Свидетельства «из первых уст» — ценный исторический источник, но все же не объяснительная модель исторических процессов.

Кроме того, если рассматривать данные конкретные свидетельства в качестве объяснительной модели, мы будем вынуждены признать – перед нами практически группа заговорщиков, много лет вынашивавшая планы по возвращению Севастополя в состав России, сделавшая довольно много для реализации этих планов и воспользовавшаяся удачным стечением случайных обстоятельств в 2014 году. При сохранении такого подхода, абстрагируясь от общего героического контекста произошедших тогда событий, беспристрастная историческая научная логика не сейчас, так спустя десятилетия, поместит героев «русской весны» где-то в одном ряду с русскими декабристами, итальянскими карбонариями, греческими гетериотами.

Если руководствоваться только набором воспоминаний участников событий, то на первом плане оказывается личность и ее ближайшее окружение. Ни в коем случае не умаляя действительное значение этой личности (и не отрицая роль личности в истории вообще), стоит в то же время признать, что за такой трактовкой не видно большого исторического нарратива, исторического процесса как такового, который, как не совсем бессмысленно учили классики марксизма-ленинизма, всегда складывается из сочетания объективных и субъективных факторов. И в целом понятно, что большой исторический контекст у севастопольских событий 23 февраля 2014 года есть.

И вот с выявлением и описанием всего комплекса факторов – и объективных, и субъективных, с построением исторически и научно обоснованной объяснительной модели «русской весны» на данный момент всё обстоит не так просто. И дело не в тех или иных политических контекстах, которые так или иначе возникают вокруг «русской весны». Начиная от шквальной критики в адрес ее героев в текущей политической жизни Севастополя, заканчивая полуофициальной (или уже почти официальной) трактовкой «вежливых людей» как движущей силы «возвращения Севастополя и Крыма в состав России».

Как мне представляется, наша конференция натолкнулась на более существенное препятствие, чем политические контексты – на препятствие методологическое: трудность, если не полная невозможность, совмещения государственнической трактовки русской истории с признанием факта «позитивной революции». О чем я в своем вступительном слове и сказала – как совместить исходное государственничество, причем в консервативной его трактовке, и революцию, которая хоть и во имя порядка и пусть даже всего лишь революция «по форме, а не по содержанию» (слова Вячеслава Горелова), но всё же – революция?

По сути, прямо о позитивной функции революции на конференции заявил только глава ИА Регнум Модест Колеров, но он сам себя определил в целом как революционера. С государственнических позиций о позитивной революции говорить намного сложнее, чем с революционных и, вероятно, не случайно в своем заключительном слове Борис Межуев прибег в качестве аргумента к метафоре: революция – это как любовь, она может противоречить законным обязательствам, но её невозможно отвергнуть как явление, и от неё невозможно отречься.

Понятно, что и философская метафора не может быть использована как объяснительная модель исторического процесса. Но даже Аркадий Минаков, в наиболее явной форме выступавший против тезиса о возможности позитивного характера революции и предложивший видеть в событиях «русской весны» нечто подобное Переяславской раде, все-таки не смог, если не ошибаюсь, убедительно опровергнуть тезис Бориса о невозможности отречения консерватора от революции в том случае, если революция совершается во имя отстаиваемого консерватором порядка.

Да, крупнейший отечественный специалист по истории французской революции и старого порядка Александр Чудинов предложил называть народный сход-митинг 23 февраля в Севастополе «анти-революцией». Да, политолог Александр Асафов предложил никак не типологизировать эти события и счесть их уникальными. Я в своем заключительном слове попыталась сместить акценты с «революции» на «контр-революцию». Но всё же за круглым столом не так уж мало говорили в связи с Севастополем не только о позитивной революции, но и о революции «национально-освободительной».

И здесь второй момент, на котором мне хотелось бы остановиться.

То ли таково общее позитивное впечатление от «русской весны» в Севастополе и Крыму, то ли имеет место определенная идейная брешь в консерватизме, но ведущие отечественные умы, изучающие российскую государственность и консервативную мысль (не только российскую, но и зарубежную), один за другим (хотя и не все) говорили о позитивном значении севастопольских событий для трансформации текущей общественно-политической ситуации в стране в целом. Трансформации, в том числе могущей быть революционной. Уж слишком текущая политическая обстановка напоминает многим обстановку начала 1980-х годов.

И вот здесь, мне кажется, мы и попали в своего рода ловушку. Революция, начавшаяся во внешних по отношению к нашей стране обстоятельствах, по своим результатам стала частью российской истории, и стала восприниматься как часть внутреннего общественно-политического процесса, который должен иметь какое-то логическое продолжение. Многим казалось, что вся общественно-политическая система страны должна была эволюционно обновиться на волне эйфории от «русской весны». Этого не произошло и многие, в том числе – мы сами на страницах сайта Русская Idea, заговорили вначале об «осени», а потом – и о «зиме». В связи с 5-летием «русской весны» нереализованные надежды опять всколыхнули общественное пространство, но уже – с ощущением фрустрации, усиливающейся на фоне общей политико-бюрократической стагнации последнего времени.

В Севастополе это ощущение становится еще заметнее по той простой причине, что те люди, которые «привели Севастополь в родную гавань», стали играть большую роль в его политической жизни (в данном случае не столь важно, насколько они сами этого хотели). Видимо, по этой причине вопросы, которые задаются сегодня героям «русской весны» в связи с ее 5-летием в многочисленных интервью, только начинаются с 2014 года, но потом довольно быстро переходят к текущей политической обстановке, причем не только в Севастополе, но и вообще в России.

В итоге «севастопольская революция» 2014 года устойчиво воспринимается и многими участниками событий, и многими внешними наблюдателями, экспертами, общественным сознанием не как отдельное событие, а как пролог более глобальных политических изменений в стране, частью которой Севастополь стал в 2014 году. Такое восприятие во многом помешало нам и на конференции.

Мы неосознанно столкнулись с логикой, которая популярна, в том числе – во многих научных исторических работах, в осмыслении революций начала ХХ века: была революция 1905 года, которая выбросила на поверхность политической жизни страны определенные задачи, но эти задачи не были полностью реализованы сразу, оказавшись задавлены «столыпинской реакцией», и в итоге случился 1917 год (отдельный вопрос – столыпинские реформы, незавершенные из-за гибели самого премьера и начавшейся Первой мировой войны). Определенная роль 1905 года для года 1917-го признается даже на уровне периодизации отечественной истории.

Риск отождествления современной истории и истории столетней давности действительно существует. И, видимо, не случайно, отрицание того, что события 23 февраля 2014 года – это революция – наиболее остро прозвучало со стороны местных жителей, присутствовавших на конференции в качестве гостей.

Так вот – в отношении событий «русской весны» от описанной выше логики лучше отказаться. Все противоречия в трактовках событий 23 февраля 2014 года окажутся сняты, если мы оставим «русскую весну» — «русской весне». А текущая политическая жизнь России будет рассматриваться как отдельный и независимый от событий зимы 2014 года вопрос.

Если мы встанем на такую логику, тогда государственникам окажется проще принять в отношении событий 2014 года термин «революция». Тогда тезис Бориса Межуева, что во внешнем мире есть революции «плохие» (как Майдан) и революции «хорошие» (как «русская весна») – тезис, вызвавший сильную критику некоторых гостей-севастопольцев на нашей конференции – думаю, окажется приемлемым и для них. В обоих случаях – это были внешние по отношению к России события, в одном случае ставшие частью ее истории.

Так «русскую весну», пожалуй, и стоит обсуждать и изучать историкам – как исторически самодостаточное, четко локализованное во времени событие, имеющее свои причины и свои последствия, но не как политический процесс, который может иметь большие последствия для судеб страны в целом.

Кандидат исторических наук. Преподаватель МГУ им. М.В. Ломоносова. Главный редактор сайта Русская Idea

Похожие материалы

Для всех, кто знал Бориса Федоровича, он дорог не только своими крупными исследованиями, широким,...

Сегодня, под эгидой тотальной благотворительности, заключающейся в фактическом обожествлении уже...

Мне кажется сомнительной возможность плавного перехода путем одной только политической деятельности...