Русская Idea: Коллектив сайта Русская Idea поздравляет бильд-редактора нашего проекта, историка Моргану Девлин с предстоящим выходом ее книги «Невилл Чемберлен. Джентельмен с зонтиком» в серии «Жизнь замечательных людей» и публикует препринт из этой книги — несколько вступительных слов и фрагмент из третьей главы. Хотим пожелать Моргане не останавливаться на достигнутом!

 

НЕСКОЛЬКО ВСТУПИТЕЛЬНЫХ СЛОВ

Фамилия Чемберлен сегодня известна, пожалуй, каждому российскому читателю. Даже далекие от истории люди оперируют расхожим выражением «Наш ответ Чемберлену!», хотя и не всегда имеют достаточное представление о том, что это за джентльмен и почему он нуждается в ответе.

Чтобы никого не вводить в заблуждение, сразу оговорюсь: в этой книге речь пойдет не о том самом Остине Чемберлене[1], который, будучи министром иностранных дел Британской империи, в 1927 году разорвал дипломатические отношения с Советским Союзом, по поводу чего ему и порывались отвечать. Речь пойдет о его брате Невилле, который добился бОльших карьерных высот. Единственный из династии Чемберленов он стал премьер-министром Великобритании, в сентябре 1938 года трижды летал в Германию, а точнее сказать, в рейх на переговоры с Гитлером (и ценой именно его усилий было подписано знаменитейшее Мюнхенское соглашение), в сентябре 1939-го объявил о вступлении Британии в германо-польский конфликт, тем самым начав Вторую мировую войну, и по сей день считается одной из самых спорных и противоречивых исторических фигур XX века.

Тогда как на Западе выпущена далеко не одна биография Невилла Чемберлена[2], в Советском Союзе и позже, в постсоветской России ни одной книги о нем написано не было. Была издана монография Л. Е. Кертмана «Джозеф Чемберлен и сыновья»[3], но в ней львиная доля внимания уделена отцу-основателю этой политической династии; о Невилле, младшем сыне, говорится лишь в последней главе. Вероятно, причиной тому явилось однозначное восприятие его советской историографией, в которой премьер-министр Невилл Чемберлен – олицетворение мирового зла. Причем зла недалекого, неумного, не столь остроумного, как, например, Уинстон Черчилль, русскоязычной литературы о котором – огромное количество. (Правда, качество ее оставляет желать лучшего, и со времени появления знаменитой «зеленой книги» Трухановского[4] оно только ухудшается. Вышедшая в этой же серии «ЖЗЛ» книга Франсуа Бедариды[5] – редкий пример противоположного.)

«Акула империализма», «кровожадный болван» – так характеризовали бывшего британского премьер-министра Невилла Чемберлена в СССР; даже сегодня в России появляются книги, где можно встретить утверждение, что «Н. Чемберлен был попросту сошедшим с ума человеком»[6]. Как сумасшедшему старику удавалось почти три года, причем решающих года не только для его родины, но и для всего мира, управлять Британской империей, остается тайной, на которую настоящее жизнеописание Невилла Чемберлена и пытается пролить свет.

Существенную роль в демонизации Чемберлена в глазах советских читателей сыграл Иван Михайлович Майский – дипломат, бывший полпредом в Лондоне порядка тринадцати лет[7]. Майский неоднократно лично встречался с Чемберленом – и в период, когда тот был министром финансов, и позже, когда он стал премьер-министром. В объемном литературном наследии бывшего полпреда[8] превалирует мысль, что «в памяти человечества (именно человечества, а не только Великобритании) он остался зловещим монстром, которого оно долго не забудет». Впрочем, доставалось от Майского всем. Даже его любимцы Черчилль и Ллойд Джордж тут же получали уничижительные характеристики, стоило им только сказать что-либо вразрез с его мнением. Майский совершенно по-бунински ядовит и беспощаден. И если читателей, интересующихся тем историческим периодом, не пугает откровенно ангажированная литература, то из всех объемных произведений Майского они могут не без пользы уделить время недавно увидевшему свет трехтомному «Дневнику дипломата»[9].

Ценна эта подборка дневниковых записей Ивана Михайловича тем, что, несмотря на общий тон, в ней много интересных деталей, позволяющих лучше разглядеть тех далеких, странных государственных деятелей с черно-белых фотографий, которые «отказывались от водки, но не возражали против глинтвейна» в советском полпредстве, «закидывали одну на другую свои длинные тощие ноги», слушали фокстроты, «крыли матом правительство»… Словом, представить их живыми людьми со всеми недостатками (о достоинствах Майский писать, как говорится, не спешил).

Однако воспринимать Невилла Чемберлена и его окружение только через призму советской исторической литературы ныне было бы нечестно и, более того, недальновидно в смысле исторических уроков. Западные ученые до сих пор о премьер-министре не забывают, исследования о его жизни и деятельности появляются с завидной регулярностью[10]. Новая книга о нем выходит в свет практически каждое десятилетие начиная еще с 1938 года, когда в самый разгар премьерства Чемберлена вышла его биография, написанная Ходжсоном[11]. В большинстве новых исследований основная мысль заключается в том, что Невилл Чемберлен – фигура трагическая.

В чем же состоял его трагизм? В первую очередь в том, что он не умел выбирать международных партнеров для ведения дел. Как выразительно заметил однажды британский посол в Германии Гендерсон: «Невозможно играть в шахматы с человеком, который слоном пытается ходить так же, как конем»[12]. Посол это говорил конкретно о германском рейхсминистре фон Риббентропе, и говорил не совсем справедливо. У этих двоих, Гендерсона и Риббентропа, была стойкая взаимная антипатия. Тем не менее общий посыл выражает и отношение большинства западных историков к переговорам Чемберлена с рейхом и лично с Адольфом Гитлером.

Все историки сходятся в том, что если бы в 1937 году Невилл Чемберлен неожиданно умер, он несомненно вошел бы в историю как величайший британский премьер. Три сентябрьские встречи премьер-министра с фюрером в следующем году, завершившиеся подписанием Мюнхенского соглашения 30 сентября 1938 года и триумфальной фразой о «мире для нашего поколения», фактически подвели черту под всей предыдущей деятельностью Чемберлена. То, что было сделано им на поприще политики внутренней (а это он восстанавливал страну после Первой мировой, занимаясь социальными реформами; он пытался спасти подорванную экономику в годы мирового кризиса, будучи министром финансов), блекнет и теряется на поприще его внешнеполитических деяний.

Переговоры с Гитлером осенью 1938 года, последующее предоставление гарантий Польше в марте 1939-го, наконец, объявление войны рейху в сентябре того же 1939-го…

Однако ряд фактов, которые будут представлены в этой книге, позволяет говорить, что основная трагедия «джентльмена с зонтиком» заключается не только в том, что он пожимал руки таким людям, как Адольф Гитлер, но и в том, что он верил своим же соратникам, друзьям, империалистам, «побившим рекорд по утонченности своего отвратительного лицемерия», – как писал когда-то, на заре XX века, о британских политиках В. И. Ульянов-Ленин.

Окружение Чемберлена оставило огромный пласт мемуарной литературы[13]. Пожалуй, единственный, кто не посчитал нужным обнародовать свою точку зрения на все происходившее тогда, был сэр Хорас Уилсон[14]. О нем будет сказано в книге особо, поскольку многие считали этого человека «злым гением» Чемберлена и его политики. А сэр Кингсли Вуд[15], до определенного момента один из самых близких друзей премьер-министра, просто не успел оставить мемуары ввиду скоропостижной смерти.

Подавляющее же большинство остальных участников тех далеких событий выпускали иной раз и не одну, а несколько книг, что, безусловно, также позволяет увидеть до крайности субъективные, но тем и интересные оценки и мнения. К примеру, дневники[16] сэра Александра Кэдогана[17] порой даже увлекательнее дневников Майского, но, к сожалению, они не были переведены на русский, поэтому доступны читателям только в оригинале. Зато была переведена, причем еще в 1950-е годы, бОльшая часть из трехтомных мемуаров Леопольда Эмери[18] «Моя политическая жизнь»[19]. Очевидно, советским издателям показалось важным обнародовать в СССР мнение человека, который основных государственных постов никогда не занимал, но не без оснований похвалялся тем, что именно он сверг правительство Чемберлена.

В общем и целом коллеги и подчиненные Невилла Чемберлена откровенно не «клевали» его в своих воспоминаниях. Достаточно было и того, что практически все они его предали в мае 1940 года. Только «барон прессы» лорд Бивербрук (впрочем, не самостоятельно, а с помощью коллектива нанятых авторов) еще при жизни премьера выпустил разгромную брошюру «Виновные люди»[20], в которой клеймил позором и своего друга, и всех других. Остальные мемуарные рассуждения в основном сводятся к мудрости задним числом и доказательству справедливости своих же собственных действий и суждений; взять на себя ответственность за политику всей Британской империи, как сделал это Чемберлен, его коллеги и друзья, что называется, не спешили.

Сам премьер-министр ни о каких мемуарах не помышлял. В конце сентября 1940-го покинув Кабинет и уйдя с поста лидера Консервативной партии, Невилл Чемберлен продолжал по мере сил вникать в государственные дела, просматривал правительственные бумаги по специальному разрешению Его Величества Георга VI, что и стало его официальной наградой (от иных, в том числе от любых титулов, Чемберлен отказался).

Однако, на счастье историков, Чемберлен на протяжении почти всей жизни вел переписку со своими сестрами, особенно с Идой и Хильдой, с которыми был очень близок с самого детства. Письма эти были изданы под редакцией американского «чемберленоведа» и архивиста Роберта Селфа четырьмя томами[21]. Переписка начинается с марта 1915 года, когда Чемберлен еще готовился стать лорд-мэром своего родного Бирмингема, и оканчивается сентябрем 1940 года. Селф, комментируя одно из последних писем Невилла Чемберлена, в котором тот говорит, что не заботится о собственной репутации и историки смогут сделать правильные выводы о его политике и о нем самом[22], приходит к выводу, что данное утверждение стало одним из самых впечатляющих заблуждений экс-премьер-министра.

Выдержками из дневников богато дополнена и официальная биография Невилла Чемберлена, так называемый «Лайф»[23], которую написал Кит Фейлинг в 1944 году. Книга не раз переиздавалась и по сей день является одной из лучших и полных книг о Чемберлене.

Особенность же настоящего жизнеописания не только в уникальности героя и политических событий вокруг него, о которых горячо спорят до сих пор, но и в том, что герой в основном будет говорить сам – посредством своих писем и дневниковых записей. Его переписка не подвергалась никакой редактуре, сестры бережно сохраняли полученную корреспонденцию и после смерти Чемберлена передали ее в архив Бирмингемского университета. Дневники свои он также не правил (в отличие от Лео Эмери, который перед публикацией мемуаров в 1955 году дневник за 1917 год просто заново написал). Единственная цензура, которую проходили мысли Невилла Чемберлена перед тем, как лечь на бумагу, – его личные сиюминутные ощущения.

До сих пор российскому читателю в основном предлагалась одна точка зрения на те далекие события – Уинстона Черчилля. С книгой Эмери, по тону мало отличающейся от трудов «английского бульдога», мало кто знаком. В настоящей же книге помимо главного героя говорить будут и другие участники событий, мнение Черчилля зачастую опровергая, как, например, это делал его верный паладин министр иностранных дел Энтони Иден в своих мемуарах. Основой для этого послужат их письма, дневники и воспоминания (правда, уже весьма подредактированные авторами, в отличие от эпистолярия и записок Чемберлена).

И все же читатель вправе спросить: чем сегодня, в XXI веке, может быть нам интересен этот джентльмен с зонтиком и хищным профилем, считающийся одним из самых грандиозных неудачников XX века? Пожалуй, тем, что он кардинально отличался и от своих предшественников, и от своих преемников, и от коллег. Отличался образом мышления, тем, что ненавидел войну всем своим существом, хотя ни в каких военных действиях участия никогда не принимал, в отличие от многих бывших фронтовиков Первой мировой, то и дело подталкивающих мир к новой страшной катастрофе. Отличался сферой политических интересов, социальной, человеческой направленностью своих чаяний. Отличался происхождением, отличался образованием, точнее сказать – отсутствием классического для политиков «Оксбриджа». Отличался смелостью, из-за которой его считали трусом. Отличался тем, что в таком грязном деле, как политика, оставался джентльменом. Джентльменом с зонтиком. Это прозвище прикрепилось к нему еще в 1920-е и умерло вместе с ним 9 ноября 1940 года.

Несмотря на то, что Чемберлен вполне органично встраивался в первую половину XX века, его взгляды, его намерения, его идеи – главная из которых: «не допустить войны в целом, навсегда» – тогда не прижились. Британской империи нужны были полководцы, а не миротворцы, но ее жители хотели одного – мира. Этим и объясняется популярность премьер-министра среди простых граждан вплоть до его смерти. Даже в марте 1940-го Невилл Чемберлен имел 57 процентов поддержки населения, что для демократического государства – весьма высокий уровень, тем более в военный период.

И сегодня, когда планета сталкивается с новыми угрозами, когда даже отъявленные «ястребы» признают, что в войне не бывает победителей, что война – это поражение, стремление Чемберлена к такому опошленному, но такому необходимому миру во всем мире все же заслуживает пересмотра. Да и сам он, однозначно поданный когда-то как «сумасшедший зловещий монстр», может быть представлен читателю более объективно, без прикрас и идеологических подоплек, со всеми своими мыслями, чувствами, деяниями. Ведь Невилл Чемберлен все-таки в первую очередь был человеком, а уж замечательным или нет, в этом читатели смогут разобраться самостоятельно, прочитав эту книгу.

Сентябрь 2018, Москва

 

«МИНИСТР СМЕРТИ»: ОТ ЗАВЕЩАНИЯ ОТЦА К «ВЬЮЧНОЙ ЛОШАДИ» ПРАВИТЕЛЬСТВА (1923‒1937)

И почему я не уйду теперь с лаврами моих успешных четырех лет вместо того, чтобы остаться и быть проклятым и вышвырнутым неблагодарным британским народом?[24]

 Невилл Чемберлен

«Я признаюсь, что потрясен объемом работы, который стоит передо мной. Но, видимо, это моя судьба – оказываться на самом опасном и ответственном участке фронта, и, вероятно, судьба правительства будет теперь зависеть от бедного меня»[25], – писал сестре «бедный» мистер Чемберлен, получив портфель министра здравоохранения. Нельзя сказать, что он слишком преувеличивал в своем письме и масштаб предстоящей работы, и ее влияние на участь нового правительства. На тот момент количество английских безработных подходило к полутора миллионам, отчаянно недоставало жилья, большинство населения гнило в «трущобах», за которые с арендаторов брали еще и очень приличные деньги. Муниципальные казначейства были опустошены войной, а Болдуин подписал в Вашингтоне обременительное соглашение для оплаты внешнего долга. Неудивительно, что на таком фоне лейбористская риторика выглядела убедительной.

Для создания приемлемых жилищных условий необходимо было построить около 800 тысяч новых зданий. 11 апреля Чемберлен внес в палату общин законопроект о правительственных субсидиях на жилищное строительство. После слушаний палата его одобрила, и Закон о жилье 1923 года стал ориентиром для правительственной политики в этой области на следующие 40 лет. Ежегодные правительственные субсидии поощряли и частный сектор строить недорогое, доступное жилье, и муниципальные власти заниматься градостроительством. 20 мая он представил Кабинету законопроект об ограничении арендной платы и процента по ипотечному кредиту, который являлся своего рода «равноправным компромиссом» между арендаторами и владельцами жилья. Законопроект был в тот же день внесен в парламент и в итоге действовал до 1933 года.

22 мая 1923 года смертельно больной Бонар Лоу снова вынужден был уйти в отставку, на этот раз окончательно. Чемберлен за эти несколько месяцев до того замечательно с ним сработался, что Бонар назвал его имя первым при обсуждении своего возможного преемника. Впрочем, с политической точки зрения младший Чемберлен был для этого еще слишком молод: в национальной политике, если даже считать вместе с перерывами, он участвовал только шестой год. Поэтому лидерство вполне справедливо и заслуженно получил Стенли Болдуин, он и сменил Бонара Лоу на посту премьер-министра. Как Невилл во время правительственного кризиса в октябре 1922-го отсутствовал в Лондоне, так в мае 1923-го в столице не было Остина Чемберлена, который тоже мог бы претендовать на лидерство.

Младший брат раздумывал о предложении кандидатуры Остина, но все же больше склонялся к Болдуину, мотивируя это тем, что «в конце концов, он такой же бизнесмен»[26]. Люди подобного склада были ему куда ближе, проще и понятнее, с ними можно было делать дела. Возвратившийся же из Парижа Остин вовсе не был так оптимистичен насчет С. Б., у него была своя «группировка» с лордом Биркенхедом[27] и лордом Керзоном. Вместе с ними он смотрел сквозь монокль на всех остальных как на «низших людей»[28]. Между тем на партийное лидерство претендовал и сам Керзон, в то время министр иностранных дел и председатель палаты лордов. Но именно последний фактор и стал официальной причиной, почему ему не суждено было стать премьер-министром, так как премьеру в первую очередь необходим контакт с палатой общин. Этот эпизод стоит запомнить, так как он найдет свое отражение в мае 1940 года.

Действительной же причиной несостоятельности Керзона была его непопулярность в стране. На тот период слава Керзона как блистательного вице-короля Индии, убивающего зашедшего к нему на обед тигра, поблекла. Его внешнеполитические инициативы, в частности интервенционного характера, не вызывали живой поддержки народонаселения Великобритании. Империи предстоял огромный путь восстановления от ударов, нанесенных Первой мировой войной, поэтому популярность завоевывали люди, производящие впечатление не утонченных аристократов, а практиков, – Стенли Болдуин, Рэмзи МакДональд, Невилл Чемберлен. «Болдуин сказал мне, что получил огромное количество писем, в которых было сказано: “Слава Богу, не Керзон”. На самом деле, у него (Керзона. – М. Д.) нет глубоких познаний или интереса к внутренним вопросам, но я думаю, что он был бы готов дать определенную свободу своим министрам. Мне говорили, что он был вне себя от досады и разочарования, но я надеюсь, что он немного утешится прессой, которая так широко расписывает его положительные стороны. Он, конечно, проявил себя очень хорошо»[29], – писал Невилл сестре.

Правительство Болдуина чувствовало себя уже куда увереннее, нежели правительство Бонара Лоу. Уверенность эта была достигнута не без помощи Невилла Чемберлена как министра здравоохранения, который своей деятельностью демонстрировал, что Кабинет работает, и работает на благо граждан. Болдуин не желал останавливаться на достигнутом и решил сделать младшего Чемберлена министром финансов уже в августе, когда два его основных законопроекта по жилищному вопросу прошли все поправки.

Сам Чемберлен скептически отнесся к такой затее, он не чувствовал в себе способностей стать канцлером Казначейства и предпочел бы остаться на своем месте в министерстве здравоохранения, но у С. Б. других вариантов просто не было: «У Эмери нет никаких идей, у Ллойда Грема недостаточно опыта, а отцу Вуда уже 85 лет, и в любой момент ему придется перейти в палату лордов[30]»[31]. Поэтому Чемберлену ничего не оставалось, как впервые стать министром финансов Британской империи. Это, безусловно, было небывалым карьерным скачком человека, который всего лишь пять лет назад пришел в палату общин рядовым заднескамеечником. Пресса осуждала решение премьера, но у С. Б. между тем был свой план.

Продолжающийся, несмотря на все правительственные усилия, рост безработицы, а также ослабленная экономика, которая все еще находилась даже ниже довоенного уровня, и негодование доминионов заставляли Стенли Болдуина думать о том, чтобы заменить политику фритредерства протекционизмом. Именно поэтому он и пригласил младшего сына Джозефа Чемберлена, отца не только Невилла и Остина, но и «тарифной реформы», стать канцлером Казначейства, зная его приверженность этой политике.

Однако далеко не все члены Кабинета, а также рядовые консерваторы, не говоря уже о других партиях, разделяли приверженность протекционистской модели. Споры между сторонниками «свободной торговли» и сторонниками «тарифов» были столь же горячи, как споры по ирландскому или индийскому вопросам. Тарифную реформу поддерживали «изгнанники»-тори – лорд Биркенхед и Остин Чемберлен. Для усиления своей позиции Болдуин вознамерился ввести их в Кабинет, но если кандидатура Остина еще не вызывала такого негодования, то Биркинхеда тори просто-напросто отказывались даже видеть рядом с Даунинг-стрит. Неприятие было вызвано уже набившим оскомину поведением Биркенхеда, который кардинально отличался от политиков нового типа вроде Болдуина, оставаясь карикатурным изображением британского империалиста со всеми прилагающимися пороками – зашкаливающим высокомерием, алкоголизмом, содомией и т. п. Трое младших министров пригрозили уйти в отставку, если Биркенхед будет включен в состав Кабинета. Разгорелся очередной партийный кризис, грозивший расколом.

Тогда Болдуин решил сделать непредсказуемый ход и провести очередные Всеобщие выборы с целью не только испросить поддержку населения своим инициативам, но еще и перетасовать ряды парламентариев, да и своих непосредственных коллег. К тому же пока партия была связана обещаниями, данными Бонаром Лоу перед предыдущими выборами, что никаких решительных изменений финансовая политика претерпевать не будет.

Точно так же Ллойд Джордж год назад был абсолютно уверен в том, что все будет именно так, как ему нужно. Болдуин повторил ту же ошибку. И так же, как Ллойд Джордж, Стенли Болдуин просчитался. «Эта скотская избирательная кампания»[32], как злобно охарактеризовал ее Невилл Чемберлен, принесла такие плоды, о которых никто и догадываться не мог.

Номинально консерваторы одержали победу и получили 258 мест в палате общин, но лейбористы получили беспрецедентное 191 место, а либералы (виги), к которым еще на предыдущих выборах вернулся Асквит, – 158. Таким образом, возможная коалиция вигов и лейбористов имела бы перевес голосов и значительно затрудняла бы работу правительства. Тори, имеющие до выборов 6 декабря 1923 года устойчивое большинство в 344 места, оказались буквально посреди руин. Учитывая, что необходимости как таковой в выборах однозначно не было и консерваторы могли бы уверенно держать власть еще четыре года, они обрушили свой гнев на Болдуина, а также и на младшего Чемберлена, которого наряду с Эмери и K° назвали «злыми гениями» тарифной политики[33].

Чемберлен же, напротив, Болдуина от выборов только отговаривал, а также всячески жалел и поддерживал, наблюдая, как тому нелегко нести бремя премьер-министра. «У него не хватает времени, чтобы что-то обдумать. Его день – одна сплошная последовательность тревожных проблем, каждая из которых должна быть немедленно решена, и ежедневная череда выступлений, которые зачастую принимаются в штыки. Действительно, это – ад»[34], – писал Невилл сестре. Но пока в ад новой избирательной кампании стараниями Болдуина оказались ввергнуты все остальные. Лейбористы развернули знамена классовой войны, либералы пугали население налогами на масло, хлеб, бекон и другие продукты. Энни «работала как 40 бобров!»[35], чтобы ее муж одержал победу. Чемберлен действительно выиграл, но с еще меньшим преимуществом, чем в предыдущем году – лишь на полторы тысячи голосов он опережал кандидата от Лейбористской партии.

Формирование Кабинета министров в условиях отсутствия уверенного большинства в палате для консерваторов и Болдуина было не лучшей идеей. Подогревал мысли о роспуске правительства и сам Чемберлен, справедливо предполагая, что, если Кабинет будет формировать лидер лейбористов МакДональд, ему будет еще тяжелее, ведь четких договоренностей с либералами, третьей по силе партии, у него нет. Действительно, Асквит совсем не торопился создавать коалицию с кем-либо: с одной стороны, опасаясь социалистического правительства, с другой – не желая потворствовать тори. В январе МакДональд заявил о вотуме недоверия правительству, и Кабинет Стенли Болдуина был распущен. Таким образом, наступал исторический момент – впервые формировать правительство поручено было лейбористу.

Тори же перешли в оппозицию. Первое, что решил сделать младший Чемберлен, это примирить своего брата Остина с Болдуином. И уже в начале февраля, пригласив в гости С. Б. (а он жил в доме напротив чемберленовского на Итон-сквер), ему это удалось. «Таким образом, воссоединение наконец произошло, думаю, что “спасибо” за это можно сказать мне»[36], – писал Невилл сестре, явно довольный собой. Вместе с братом они оказались в одном Кабинете, но пока еще только – теневом. Правда, теперь Болдуин куда более симпатизировал старшему Чемберлену и сделал его своим партийным заместителем. Стратегически такой ход был оправдан – с точки зрения примирения враждующих группировок, но с точки зрения человеческой, безусловно, был несколько некорректным по отношению к младшему Чемберлену. Тот, впрочем, совсем не расстраивался, он оттачивал остроумие на лейбористах в палате общин, за что они окончательно его возненавидели. Невилл Чемберлен не сомневался в том, что новое правительство МакДональда продержится очень недолго, хотя и признавал безусловные личные достоинства Рэмзи. Особенно от Чемберлена страдал нынешний министр здравоохранения – Джон Уитли, планы и схемы которого бывший министр громил в палате общин раз за разом. МакДональду еще в апреле он предлагал любую помощь, которая может понадобиться по этому вопросу, но МакДональд этим щедрым предложением воспользоваться не спешил. Более того, в ноябре, когда его правительство было уже распущено, он обвинил тори в черствости и равнодушии к его проблемам, «что заставило меня усомниться в его искренности в первый, но далеко не в последний раз»[37], – запишет в дневнике Чемберлен.

Консерваторы действительно значительно осложняли жизнь первого в истории лейбористского правительства, так что падение его было вопросом времени. Но в стране позиции партии были сильны. И в январе-феврале Невилл Чемберлен рассуждал в переписке о том, что, если бы Всеобщие выборы вновь были объявлены теперь, в Ледивуде ему пришлось бы нелегко тягаться с противниками. Менять свой избирательный округ Чемберлен все же не торопился, считая подобное «дезертирством»[38].

Но не только политинтригами едиными жив был в тот период Невилл Чемберлен. В марте он предложил Стенли Болдуину схему по созданию обязательного «комбинированного страхования», которая гарантировала бы помощь в первую очередь безработным, больным, старикам, а также вдовам и сиротам. Помогал ему в создании этого проекта Сэм Хор, «он и я – единственные социалисты в покойном правительстве»[39]. Но Болдуин не спешил заниматься рассмотрением этой инициативы, после поражения на выборах он вообще стал склонен к депрессии, бесцветно выступал в палате общин и явно был удручен. Зато блистали в нижней палате братья Чемберлены.

<…>

[1] Остин Чемберлен (Сhamberlain; 1863—1937) — консерватор, член парламента; в 1924—1929 годах — министр иностранных дел Великобритании, лауреат Нобелевской премии мира (1925) за Локарнские соглашения.

[2] Hodgson S. The Man Who Made the Peace: Neville Chamberlain, A Study. L., 1938; Shaw D. K. Prime Minister Neville Chamberlain. L., 1939; Feiling K. Life of Neville Chamberlain. L., 1946; Macleod I. Neville Chamberlain. NY., 1962; Dilks D. Neville Chamberlain. V. 1: Pioneering and reform, 1869–1929. Cambridge University Press, 1984; Dutton D. Neville Chamberlain. L., 2001; Self R. Neville Chamberlain: a biography. NY., 2006; Macklin G. Chamberlain (British Prime Ministers of the 20th Century). L., 2006; Smart N. Neville Chamberlain. L., 2010.

[3] Кертман Л. Е. Джозеф Чемберлен и сыновья. М., 1990.

[4] Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль. М., 1982.

[5] Бедарида Ф. Черчилль. 4-е изд. М.: Молодая гвардия, 2011.

[6] Мартиросян А .Б. Заговор маршалов. Британская разведка против СССР. М.: Вече, 2003.

[7] Иван Михайлович Майский (Ляховецкий; 1884—1975) — советский дипломат, историк, публицист. С 1922 года на дипломатической работе: в 1929–1932 годах — полпред в Финляндии, в 1932—1943 годах — посол в Великобритании.

[8] Майский И. М. Перед бурей. М., 1945; Майский И. М. Воспоминания советского посла в Англии. М., 1960; Майский И. М. Кто помогал Гитлеру. Из воспоминаний советского посла. М., 1962; Майский И. М. Воспоминания советского посла: В 2 кн. М., 1964; Майский И. М. Б. Шоу и другие. Воспоминания. М., 1967; Майский И. М. Воспоминания советского дипломата. 1925—1945. М., 1971; Майский И. М. Люди. События. Факты. М., 1973.

[9] Майский И. М. Дневник дипломата. Лондон: 1934—1943: В 3 ч. М., 2006.

[10] Self R. Neville Chamberlain: a biography. NY., 2006; Macklin G. Chamberlain (British Prime Ministers of the 20th Century). L., 2006; Smart N. Neville Chamberlain. L., 2010.

[11] Hodgson S. The Man Who Made the Peace: Neville Chamberlain, A Study. L., 1938.

[12] Henderson N. Failure of a Mission. L., 1940. P. 239.

[13] Lloyd George D. War Memoirs. L., 1934; Henderson N. Failure of a Mission. L., 1940; Henderson N. Water under the bridges. L., 1945; Lord Chatfield. It might happen. L., 1947; Churchill W. The gathering storm. L., 1948; Churchill W. The second world war. L., 1959; Duff Cooper A. Old men forget. L., 1953; Simon J. Retrospect: the Memoirs of the Rt. Hon. Viscount Simon G.C.S.I., G.C.V.O. L., 1952; Viscount Templewood. Nine troubled years. L., 1954; Lord Strang. Home and Abroad. L., 1956; Earl of Halifax. Fulness of days. L., 1957; Lord Vansittart. The mist procession. L., 1958; Earl of Avon. The Eden Memoirs: Full Circle. L., 1960; Earl of Avon. The Eden Memoirs: Facing the Dictators. L., 1962; Earl of Avon. The Eden Memoirs: the Reckoning. L., 1965; Macmillan H. Wings of Change. L. 1966; Mosley O. My life. L., 1968; Lord Butler. The art of the Possible. L., 1971; etc.

[14] Сэр Хорас Джон Уилсон (Wilson; 1882–1972) – британский политический деятель. С 1921 года – на государственной службе. В 1930– 1939 годах – главный советник правительства по индустриальным вопросам. В 1935–1940 годах – постоянный советник премьер-министра.

[15] Кингсли Вуд (Wood; 1881–1943) – консерватор, парламентный секретарь Н. Чемберлена, министр здравоохранения в 1935–1938 годах, министр авиации в 1938–1940 годах.

[16] Dilks D. The Diaries of Sir Alexander Cadogan, 1938–1945. L., 1971.

[17] Сэр Александр Джордж Монтегю Кэдоган (Cadogan; 1884– 1968) – посланник, посол Великобритании в Китае в 1933–1936 годах, помощник заместителя министра иностранных дел в 1936–1937 годах, постоянный заместитель министра иностранных дел в 1938– 1946 годах.

[18] Леопольд Стеннет Эмери (Amery; 1873–1955) – консерватор, член парламента Великобритании.

[19] Эмери Л. C. Моя политическая жизнь. М., 1960.

[20] Cato. Guilty men. L., 1940.

[21] The Neville Chamberlain Diary Letters. V. 1–4: 1915–1940. Edited by Robert C. Self. L., 2000.

[22] The Neville Chamberlain Diary Letters. V. 4: Volume 4: The Downing Street Years, 1934–1940. Edited by Robert C. Self. L., 2000. P. 48.

[23] Feiling K. Life of Neville Chamberlain. L., 1946; reissued with a new Preface and Bibliography 1970.

[24] 8 December 1935 to Ida Chamberlain.

[25] 11 March 1923 to Hilda Chamberlain.

[26] Feiling K. Life of Neville Chamberlain. L., 1970. P. 106.

[27] Ф. Е. Смит (Smith) (лорд Биркенхед; 1872–1930) – консерватор, лорд-канцлер Великобритании в 1919–1922 годах, министр по делам Индии в 1924–1928 годах.

[28] Feiling K. Life of Neville Chamberlain. L., 1970. P. 107.

[29] 26 May 1923 to Ida Chamberlain.

[30] Речь идет об Эдварде Вуде, на тот момент министре образования в правительстве Болдуина и сыне лорда Чарлза Галифакса, который в случае возможной смерти отца наследовал бы его титул и, таким образом, покинул бы палату общин, перейдя в палату лордов, что для канцлера Казначейства, конечно, крайне неудобно.

[31] 26 August 1923 to Hilda Chamberlain.

[32] 17 November 1923 to Hilda Chamberlain.

[33] Marchioness Curzon. Reminiscences. L., 1955. P. 191.

[34] 17 November 1923 to Hilda Chamberlain.

[35] 2 December 1923 to Hilda Chamberlain.

[36] 9 February 1924 to Hilda Chamberlain.

[37] 7 April 1924; diary

[38] 23 February 1924 to Hilda Chamberlain

[39] Feiling K. Life of Neville Chamberlain. L., 1970. P. 115.

Историк, публицист

Похожие материалы

Известная дистанция между «философом» Хайдеггером и «писателем» Юнгером едва ли могла быть...

В плане разгула агрессии и жестокости эта XVIII-ая мобилизация несомненно останется в истории...

Для Роберта Смита информация о якобы причастности его прадеда к покушению на русского...