РI: Интервью Бориса Межуева о Бессмертном полке вызвало многочисленные отклики в интернет-пространстве, но не только. Журнал «Посев» обратился к своему и нашему постоянному автору – Юрию Михайловичу Каграманову – с просьбой поразмышлять об идеях, высказанных Борисом Межуевым. Редакция журнала «Посев» любезно разрешила нам републиковать статью Юрия Михайловича, вышедшую в № 7 журнала «Посев»

***

Ю.М. Каграманов. «Правда-перебежчица» // «Посев». № 7

Сайт «Русская Idea» опубликовал интервью руководителя этого интернет-издания Бориса Межуева, вызванное поступком крымского прокурора Натальи Поклонской: она вышла на шествие Бессмертного полка с большим портретом Николая II в руках. Чем вызвала острое недовольство некоторых «патриотов», договорившихся до того, что её за этот поступок следует отдать под суд.

Межуев одобряет поступок Поклонской, аргументируя следующим образом: «…Без его (Николая II) добровольной жертвы, без его отказа от сопротивления мятежу – подобно отказу первых русских святых Бориса и Глеба от борьбы за власть – не было бы никакой великой победы. Николай II понял, что должен принести жертву… И он принёс эту жертву. И этим мистическим образом сделал возможным все достижения советской эпохи, несмотря на предательство, которое определило её появление, и весь ужас, который она принесла с собой».

Это интересная, но довольно сложная метафизическая конструкция, над которой надо ещё поразмышлять. Есть более приземлённые аргументы в пользу «присутствия» Николая II на демонстрации Бессмертного полка. Вот один из них: на мой взгляд, решающую роль в том, что мы одержали победу в ВОВ, сыграли матери и бабушки, выросшие и воспитанные при Николае II (многие бабушки даже ещё раньше). Не царь персонально их воспитал, но царь был «лицом» страны, которая их воспитала.

Ещё аргумент. Победа в сорок пятом была бы невозможна без подготовительной работы, которая велась в царствование Николая II, особенно в годы Мировой войны – в штабах и военных училищах, в конструкторских бюро и на заводах. Красная армия ведь не на голом месте выстроилась.

И ещё аргумент – эмоциональный. В семнадцатом году царя лишили победы, которая была совсем близка. Скорее всего, наступила бы уже летом или осенью того же года (и, кстати говоря, сделала бы невозможной новую войну с Германией, победа над которой оплачена фантастическим числом жертв, несравнимым с жертвами, понесёнными Россией в Первой мировой). Сегодня справедливость требует показать Николаю II, или тени его, что роковая «ошибка» была исправлена и что на празднике Победы он не лишний.

Но вот незадача: стоило Николаю II показаться в рядах демонстрантов, как это вызвало, мягко говоря, раздражение у «патриотов» сугубо советской выделки. Последовала новая вспышка спора красных с белыми. В этой связи Б. Межуев задаётся уместным вопросом: не разделится ли в следующем году шествие, не станет ли два Бессмертных полка? Иначе говоря, что возьмёт верх: энергия единения или силы разделения?

Смею думать, что первой сегодня следует отдать предпочтение. Этого требует международная обстановка: нас крепко обложили с западной стороны – дело дошло до того, что запахло войной. Факт, глубоко огорчительный для тех, кто подобно автору этих строк, четверть века назад испытывал высокую степень доверия к Западу. Объяснить его мне помог политтехнолог XVI века Дезидерий Эразм. Перечитав не так давно его «Похвалу глупости», я подумал, что в мире, вероятно, существует закон сохранения глупости: если её где-то убудет, то где-то в другом месте прибавится. С распадом СССР её убыло в Москве, зато резко прибавилось в Вашингтоне.

Если говорить о внешней политике Соединённых Штатов (корифея в западном хоре), то её направленность существенно изменилась, даже если сравнивать с послевоенными годами. Причиною её стала «прививка троцкизма», как её называют. Неоконсерваторы, генетически связанные с троцкизмом, наложили концепцию «мировой революции», как переводную картинку, на внешнеполитическую концепцию США, которую они в основном и определяют. Ими инициирован и новый «натиск на восток» (начавшийся задолго до Крыма и Донбасса, почти сразу после распада СССР). Путём внешней экспансии они надеются оздоровить ситуацию в самой Америке, которая, по их же признанию, больна.

Притом больна целым «букетом» болезней. Это, во-первых, болезнь упадка в его традиционном понимании, сближающем нынешнюю Америку с Римом последних цезарей (сравнения этого рода у самих американцев стали едва ли не общим местом). К настроениям упадка примешиваются ожидания конца света, притом не столько в христианском его понимании, сколько в языческом; потому что Америка всё меньше верит в христианского Бога и всё больше – в «духов нижнего неба».

Кстати говоря, внутренняя порча заставляет усомниться: так ли уж велико внешнее могущество Америки? «Совы не то, чем они кажутся», говорится в известном сериале «Твин Пикс». То же можно сказать и о некоторых орлах.

С другой стороны, ощущение, передаваемое русской пословицей «Не в гору живётся, а под гору», перебивается авангардизмом новейшего толка, ставящим целью построение «прекрасного нового мира», на сей раз понятого как «освобождение» инстинктов пола, включая те, что идут супротив космического порядка вещей; что должно породить в обществе немыслимый кавардак. Завещанный Марксом «прыжок из царства необходимости в царство свободы» направлен так далеко, как это не под силу было вообразить создателю «самого передового» учения в истории. Между прочим, американские университеты в своём большинстве стали оплотами марксизма, в основном с приставкой «нео», но последнее время и в «классическом» его варианте, так что можно ждать оттуда ещё чего-то интересного.

Говоря без обиняков, элиты западных стран и, в первую очередь, Соединённых Штатов в большинстве своём — предатели: они предают великое прошлое своих собственных стран.

Как это ни парадоксально, на таком фоне даже нынешняя Россия, даром что «всякой мерзости полна», выглядит всё-таки предпочтительнее. У нас сохраняется инерция быта (понятие, которому П.Б.Струве придал категориальное значение), сложившаяся ещё до революции и хотя сильно ослабленная за советские годы, ещё существующая хотя бы в остаточной форме и противящаяся гибельным экспериментам. Не до конца смыты «печати забытого крещенья», если воспользоваться выражением другого русского философа, напротив, возрождается Церковь, как минимум, с внешней стороны (но это тоже существенно, ибо открывает возможности духовного роста). Настроения doom-and-gloom, мирового уныния, не столь сильны, как на Западе, сохраняется некоторая витальность. Если можно охарактеризовать ситуацию в России одним словом, то это неопределённость. Что всё-таки позволяет надеяться на лучшее.

«Правда – перебежчица» – сказанное М.Цветаевой подтверждается ещё раз. Речь идёт о правде «века сего»; вечные истины никуда не перемещаются.

Конечно, новый раскол евроамериканского мира на восточную и западную его части, мягко говоря, драматичен. Об участии в нём потусторонних сил нам судить не дано, но можно предположить, что дело не обошлось без Иблиса (мусульманского беса). Потому что конфликт западных и восточных кафиров в разы облегчит завоевание исламистами евроамериканского мира (включая, вполне вероятно, и Россию), о котором многие на Западе говорят как о деле решённом.

Как бы то ни было, в сложившейся ситуации приходится сопротивляться новому «натиску на восток». Сопротивлению придаёт силу единство народа. Его символом становится Бессмертный полк: победа, одержанная в Великой войне, сделала возможным само существование национального организма, что, естественно, важнее всего остального. Георгий Иванов, никогда не менявший своего отношения к «красной тьме», не поколебался написать стихотворение «На взятие Берлина русскими», в котором есть такие строки:

Над облаками и веками
Бессмертной музыки хвала –
Россия русскими руками
Себя спасла и мир спасла.

Вполне вероятно, что в этих условиях спор красных и белых будет естественным образом приглушён и сделан акцент на моментах схождения (таковые есть, по крайней мере, если иметь в виду нынешнюю КПРФ, и о них надо говорить отдельно). Но в подходящее время острота спора вернётся, и самый спор, возможно, продлится ещё долго. Красное царство» простёрлось на три четверти века и своей пространственно-временной массой будет ещё оттягивать продвижение в будущее. Посмотрите на французов: понадобилось два столетия, чтобы белым (напоминаю, что этот термин французского происхождения: белые названы так по цвету королевского знамени) у них удалось склонить на свою сторону общественное мнение: пусть и не против либеральных сил в революции, но, во всяком случае, против кровавой якобинской диктатуры выступает сейчас подавляющее большинство французов. 1

И нашим белым достаточно «поспешать медленно». И определиться с ристалищем, на котором следовало бы сосредоточиться. Таковым, на мой взгляд, является школа. О том, что может школа, свидетельствует опыт наших украинских соседей. Ещё в начале 90-х, познакомившись с новыми украинскими учебниками, оперативно выпущенными киевскими националистами, я подумал: на этой фантастической истории, и на этой, скажем так, скромной художественной литературе вырастут поколения, очень непохожие на предыдущие. Так оно и произошло. Это дурной пример в смысле поставленных целей и в смысле достигнутых результатов, но это полезная демонстрация возможностей школы. «Вложения» в школу – верные, но надо смириться с тем, что отдача будет нескоро.

А средство овладения школой – академическая наука. В этой сфере, насколько мне известно, осудительное отношение к революции, в особенности же к большевистскому перевороту и последующим «ленинским» часам нашей истории (и в меньшей степени к «сталинским») мало-помалу укрепляется: этого требуют сами документы. Как всегда, документы допускают разные толкования, но есть такие толкования, которых они не допускают.

Ещё одна сфера, требующая внимания, – кинематограф (во Франции, между прочим, кино сильно поспособствовало перемене отношения к «великой» революции). А.И. Солженицын писал, что художественное произведение обладает «тоннельным эффектом» — вернее и короче проходит там, где научному исследованию надо преодолевать перевалы. По нынешним временам особенно важны зрительные образы. А Белое дело – это ведь не только политическая и социальная программа (здесь, как я полагаю, допустима вариативность, допустимы и даже необходимы новации), не одни только абстрактные формулы, это, прежде всего, чувство преемственности, ощущение живой связи с белыми воинами, со всеми жертвами, павшими в борьбе роковой на белой стороне (отчасти на красной тоже), с изгнанниками, исстрадавшимися в ожидании «своего часа» и так и не дождавшимися его. А что может скорее взволновать и увлечь нашего современника – конечно, кино.

К сожалению, за последнюю четверть века появилось совсем немного фильмов, предлагающих зрителю «играть за белых», да и те, за очень небольшим исключением, слабоваты. Зато по телевизору постоянно крутят старые, иногда неплохо сделанные фильмы, такие, как «Неуловимые мстители», «Бумбараш» и подобные им. Должны же белые взять реванш хотя бы на этом поле! Литературные основания для такого рода реванша уже есть – надо только воплотить их на экране. 2

Напомню, однако, что речь идёт о перспективе. Пока же довлеет дневи злоба его: искать точки соприкосновения с красными важнее, чем указывать на линии разделения.

Notes:

  1. Традиция, нарушенная лишь в относительно недавнее время, требовала принимать революцию en bloc, целиком.
  2. К примеру, я не так давно прочёл отличную книжку (для старшего школьного возраста) Светланы Шешуновой «Пасха птицелова» — это белый «ответ» на гайдаровскую «Школу». Она требует экранизации и, будем надеяться, когда-нибудь дождётся её.

публицист, критик

Похожие материалы

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...