Победа во втором туре действующего президента Чехии Милоша Земана над его соперником, профессором Йиржи Драгошом уже дала повод наблюдателям порассуждать о сохранении популистского вектора в политике Центральной Европы. Земан представляется именно таким классическим восточноевропейским популистом, которого должны отличать нелюбовь к мигрантам-мусульманам, скепсис по отношению к Брюсселю и желание наладить партнерские отношения с Россией. Такого рода «мягкий» популизм сегодня победил практически во всем регионе Юго-Восточной Европы, объединив в одну идеологическую «ось» такие разные страны, как Венгрия, Словакия и Австрия. Сюда же отчасти примыкает и Болгария, и совершенно особый феномен – Польша, в которой популизм и ультраконсерватизм соседствуют с враждебностью к России.

Обложка книги «После Европы»

Тем не менее, любопытно посмотреть на этот тренд не через призму столкновения пророссийских и антироссийских политических векторов, а как на политическое явление в целом. И здесь нам большую помощь может оказать вышедшая только что в русском переводе книга болгарского политолога Ивана Крастева «После Европы». Английский вариант книги, с которым мне и удалось ознакомиться, был опубликован еще в прошлом году, накануне президентских выборов во Франции. После этого книга Крастева вышла в 14 странах на разных языках и стала бестселлером.

Надо сказать, что ее успех совершенно оправдан, книга действительно представляет собой редкий в сегодняшней литературе опыт понимания иной, явно политически чуждой автору логики политического популизма, который взял верх, в том числе, и у него на Родине. Этот факт не вызывает у автора ни малейшей радости, он готов оплакивать вместе с либералами ту Центральную Европу, которая существовала в мечтаниях первого поколения посткоммунистических руководителей после «бархатной осени» 1989 года. Но, тем не менее, значительность книге придаёт именно стремление понять мотивы и аргументы тех сограждан, кто выбирает не продвинутых либералов, открытых миру, но людей, предпочитающих национальную закрытость.

В книге Крастева рассыпано очень много метких наблюдений и глубоких выводов, и приводить все их в совокупности не имеет смысла. Я остановлюсь, пожалуй, на двух-трех идеях этого исследования, которые мне лично представляются наиболее заслуживающими внимания.

Первое наблюдение, которое мне кажется теоретически очень значимым, – это представление о «столкновении революций», которое сейчас наблюдается в европейской политике. Обе «революции» – в большей или меньшей степени – носят молчаливый характер: ни одна из них не опирается на какую-то развернутую, интеллектуально фундированную идеологию, которая могла бы бросить вызов господствующему либерализму.

Одна революция – это нашествие мигрантов на Европу, причем как беженцев, так и гастарбайтеров, стремящихся из гостей превратиться в постоянных жителей. Конечно, недавно еще были в ходу рассуждения об «открытой Европе» и закономерной смерти национальных идентичностей, однако, надо прямо сказать, что мигранты, бегущие из Азии и Африке в Европу, этих книг не читали и руководствуются они отнюдь не теориями. Тем не менее, и обратная, «альтернативная» революция, вождями которой стали венгерский премьер Виктор Орбан, лидеры движения «Leave»  в Великобритании и глава Национального фронта  Франции Марин Ле Пен, не богата на концепции. Конечно, все эти люди так или иначе высказываются и формулируют свои политические убеждения, однако, бросается в глаза, что никакой ясной общей программы действий у них нет, и их политика отражает лишь понятное консервативное желание сохранить привычный образ жизни от всех тех перемен, которые могли бы его разрушить.

Иначе говоря, после эпохи «великих идеологий» наступает эра «молчаливых революций».

Как я уже сказал, книга Крастева появилась до объявления итогов президентских выборов во Франции и парламентских — в Германии, но, тем не менее, автор уже уверенно предсказывает их неудачный для национал-популизма исход. Хотя политолог не делает такого прямого утверждения, но сама логика книги ведет читателя к заключению, что, скорее всего, популизм окажется превалирующей чертой именно центрально-европейского политического стиля. В этом смысле Брекзит воспринимается как некоторое исключение из общего правила. Причина этого кроется в том, что восточно-европейцы, в отличие от их западных партнеров, не испытывают комплекса вины перед странами — бывшими колониями, откуда в основном и поступают к ним мигранты. Между тем, проблема, как показывает Крастев, кроется глубже: люди отвергают брюссельскую меритократию и похожих на нее собственных национальных политиков, присягающих Европе и либеральному миропорядку, потому что не верят, что в ситуации кризиса они предпочтут остаться на Родине, а не искать работу или убежища за границей.

Люди выбирают не самых лучших, но тех, кто, как они верят, готов остаться с ними во всех случаях жизни.

Крастев приводит читателя к выводу, что сегодняшняя Европа столкнулась с мощным вызовом со стороны популизма и, самое страшное, что этот вызов опирается на демократически выраженную волю избирателей. Либеральный миропорядок фактически – по крайней мере, в одной из двух частей Европы – утратил демократическую легитимность: демократия и либерализм, шедшие рука об руку с 1989 года, наконец разошлись в разные стороны, причем их грядущее воссоединение не только не гарантировано, но в настоящий момент едва ли достижимо. Крастев советует либералам, к которым он себя, несомненно, причисляет, не увлекаться проведением референдумов, поскольку народное мнение сегодня отнюдь не контролируется либеральными политиками. С другой стороны, и опыт успешных популистов, типа того же Орбана, свидетельствует о радикальном переосмыслении понятия демократии, которая в ситуации подавления самостоятельности судебных органов и СМИ, какое имеет место в Венгрии, становится всё более похожей на «мажоритарную диктатуру».

С этого момента хотелось бы вклиниться в ход рассуждений автора и поставить ряд вопросов, которые он не успевает сам себе задать.

Во-первых, автор считает, что традиционное право-левое разделение политического спектра сменяется на более острый раскол интернационалистов и популистов. Весь вопрос в том, почему этот раскол оказывается более острым? В конце концов, значительное число успешно действующих левых партий восходят к Социалистическому Интернационалу, основанному еще Фридрихом Энгельсом, и первоначальной целью левых сил было обобществление средств производства и устранение всех форм экономического неравенства, в том числе посредством государственного насилия. Конечно, за два века развития левого движения цели социал-демократов и социалистов, да и еврокоммунистов, стали намного менее радикальными, но ведь от национал-популистов столь резких лозунгов и проектов никто никогда не слышал. И, тем не менее, именно их вторжение в право-левый спектр сегодня является основной угрозой либеральной демократии, а отнюдь не претензии непереубежденных марксистов на верность идеям основоположников своего учения.

Вторая проблема, прямо вытекающая из первой: если популисты принципиально не вписываются в существующую модель демократии, то возникает соблазн устранить связанное с ними напряжение в системе недемократическими способами. Речь идет об использовании судебных органов  для законодательной фиксации каких-то политических практик, неприемлемых для обладающих народной поддержкой популистов – типа права на свободный въезд в страну жителей тех или иных стран (это было непосредственно использовано в Соединенных Штатах). Или – о попытке мобилизации некоммерческих государственных организаций для возбуждения кампаний массового протеста против лидеров-популистов (вся деятельность структур института «Открытое общество» Джорджа Сороса). Опять же, мы видим, что и другая сторона тоже не очень надеется на то, что спор либерал-интернационалистов и популистов, в конце концов, решится на избирательном участке. В современном мире победа на выборах не гарантирует от конечного поражения, которое может и не обернуться новой победой.

Или, как говорят умные политологи, борьба интернационалистов и популистов – это на сегодняшний день конкуренция систем, а не режимов.

И вот это и есть основной вопрос, к которому вплотную выводит нас книга Крастева. Временное ли это явление – системная конкуренция двух этих сил в обществе? То есть выдержит ли западная демократия этот раскол? Если выдержит, то тогда можно надеяться, что в будущем политики будут спорить о квотах на миграцию, подобно тому как правые и левые центристы во всех западных странах сегодня спорят об уровне налогообложения или о величине социальных выплат. А если не выдержит, кто-то кого-то, в конечном счете, запретит или отменит.  Либо популисты интернационалистов, либо интернационалисты популистов.

Причина остроты этого кризиса коренится в том, что вопрос о популизме сегодня оказался равнозначен вопросу о будущем западной цивилизации или, точнее, западного «блока». Дело, вероятно, не в самой миграции, которая, как и налогообложение, подлежит количественному регулированию. Речь о статусе «национального суверенитета», к которому и взывают все популисты – от Трампа до Качиньского. И вот здесь очень трудно удержаться в рамках какой-то одной системы: невозможно попеременно отказываться от суверенитета  и возвращать его себе в зависимости от итогов парламентского голосования. Точно так же невозможно «покидать» ЕС  и «оставаться» в ЕС каждые пять лет — по мере новых выборов в Палату общин.  Придется рано или поздно останавиться на каком-то определенном решении и, утвердившись в нем, лишить оппонентов права на его пересмотр.

Один из парадоксов демократии состоит в том, что этот строй совместим с устойчивостью государства лишь в случае процесса исключения какой-то части несогласных из открытой политической конкуренции – как выведены из нее были британские лоялисты в Америке, затем приверженцы расизма, затем фактически коммунисты, как сегодня выводятся из этой конкуренции в той же самой Америке сторонники сближения с «токсичной» Россией. Иван Крастев критикует популистские режимы в Восточной Европе как режимы «исключения» несогласных, но, кажется, сегодня это их не видовой, а родовой признак.

Сегодня все политики ищут способы «исключения» из консенсуса, а не «включения»  в консенсус. И именно это делает сегодняшний мир очень неудобным для морализирующих философов, хотя и весьма интересным в описании понимающих аналитиков, одним из которых является автор книги «После Европы», заслуживающей (хочу еще раз это подчеркнуть в заключение) самого внимательного изучения  и осмысления. Ибо все проблемы Европы в максимально острой форме воспроизведутся в нашей стране, которая, как и век назад, является сегодня не столько форпостом борьбы против глобального мира, сколько пока что «самым слабым его звеном».

Источник: https://www.politanalitika.ru/v-polose-mnenij/demokratiya-protiv-evropy/

 

Историк философии, политолог, доцент философского факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова.
Председатель редакционного совета портала "Русская идея".

Похожие материалы

Глупость всегда завоёвывает мир через благие намерения. Легче всего прочего глупость завоёвывает...

Стоит помнить, что именно так начинаются войны. Все вокруг хорошие ребята, и артисты неплохие, и...

Севастополь должен стать полноценной культурной альтернативой космополитической Москве с ее уже до...