РI продолжает обсуждение книги Ольги Леонидовны Фетисенко «“Гептастилисты”: Константин Леонтьев, его собеседники и ученики: (Идеи русского консерватизма в литературно-художественных и публицистических практиках второй половины XIX – первой четверти XX века)». СПб.: Пушкинский Дом, 2012. Хотим сообщить нашим читателям, что монография о «гептастилистах», наряду с двумя другими трудами, была в этом году удостоена премии «Наследие русской мысли им. Н.А. Бердяева». Торжественное вручение премии пройдет 25 марта 2015 года в зале заседаний Ученого совета МГУ имени М.В. Ломоносова (Фундаментальная научная библиотека МГУ имени М.В. Ломоносова).

***

В книге о великом русском консерваторе (недавно опубликованной в серии «Жизнь замечательных людей»), принадлежащей перу профессора О.Д. Волкогоновой, прямо говорится: «Попытка опубликовать все труды Константина Николаевича Леонтьева предпринята уже в наши дни. Но и это прекрасное академическое издание Полного собрания сочинений и писем К.Н. Леонтьева в 12 томах с превосходным справочным аппаратом до сих пор не завершено. Так что некоторая “интрига” в леонтьевоведении сохраняется в связи с ожидающимся выходом следующих томов – в них могут быть не публиковавшиеся ранее письма и материалы»[1].

Нисколько не опровергая умозаключений маститого профессора и при этом имея определенный задел в истории русской мысли[2], хочу сместить акценты на главное. А именно на то, что леонтьеведение хотя и прирастает новыми открытиями в виде рукописей, документов, писем, воспоминаний, связанных с именем и обширнейшей деятельностью К.Н. Леонтьева[3], его качество, формы и направленность задаются верной концептуальной призмой, а затем интерпретацией источников и их введением в научный оборот.

Само собой разумеется, такая работа требует как методологической культуры (нахождения своего места между крайностями презентизма и антикваризма) и знания предмета, так и особой, возрастающей с годами влюбленности в последний.

При том, что фигура Леонтьева уже давно олицетворяет собой русский консерватизм как таковой (взятый главным образом в его интеллектуальной и духовной ипостасях), а значит, он не обделен вниманием со стороны современных исследователей – Д.М. Володихина, К.М. Долгова, А.А. Королькова, Г.Б. Кремнева, А.В. Репникова, С.В. Хатунцева и др., – это обстоятельство не отменяет факта особой эмоционально-волевой нацеленности на существо консерватизма.

Таковая, на мой взгляд, просматривается в многочисленных трудах (докторской диссертации в форме монографии[4], фейерверке статей и выступлений на конференциях различного уровня) российской исследовательницы Ольги Леонидовны Фетисенко[5]. Причем, дополнена эта эмоционально-волевая нацеленность вполне рациональными процедурами: историко-литературным описанием и анализом, сравнительно-исторической методикой, источниковедением и академической текстологией плюс проработанной культурно-философской рефлексией.

В таком контексте совсем иначе звучат излюбленные литературно-философские и исторические темы Леонтьева – «Восток», «Россия», «славянство», ранее зафиксированные и осмысленные в виде «восхождения на Афон» (К.М. Долгов), «славянской темы» (В.И. Косик), «Восточного вопроса» (К.А. Жуков), «русского будущего» (Г.Б. Кремнев), «судьбы России» (А.В. Репников) и т.д. Речь идет о неявном, но всё же «воплощении» в художественных, публицистических и бытийных практиках указанного периода идеи «новой восточной культуры», или гептастилизма, философски, политически и культурологически разработанную К.Н. Леонтьевым на основе его опытов встречи с Востоком, этим культурно-политическим антиподом Запада.

При этом любопытен как сам факт эвристики «гептастилизма», так и его дальнейшая разработка, а также попытки верификации. Для этого целесообразно вспомнить свидетельства самой О.Л. Фетисенко: «В известных текстах Леонтьева такого слова мы не увидим. И вообще оно какое-то странное и не русское это слово, да. Поразмыслив над его этимологией, мы увидим здесь греческие корни и так догадаемся, что это такое: “эпта” – “семь”, “стилос” – “столб”, “основа”. Столп, столб, не знаешь еще, как и писать сразу, семистолбие, семистолпники.

Итак, в опубликованных текстах нет, есть в одном из писем: одному из будущих ближайших учеников, а тогда только-только новому эпистолярному знакомому Осипу Ивановичу Фуделю Леонтьев начинает рассказывать о своем учении, говорит, что он полушутя придумал такое слово “эптастилизм”, даже пишет перевод – “семистолбие”. Начинает перечислять какие-то пункты, потом бросает и говорит: “Впрочем, вы можете в Москве узнать у таких-то”. Начал табличку рисовать, да бросил, скучно стало, вот у них узнаете. Это единственный источник был известный леонтьевский.

Второй источник – из мемуарной прозы, тоже один из учеников Леонтьева, Григорий Замараев в своем мемуарном очерке, счастливо переизданном в знаменитом двухтомнике, который, если я не ошибаюсь, открывал здешнюю серию «Русский путь», двухтомник 1995 года, “Леонтьев: Pro et contra”, там этот очерк есть, вот Замараев там пишет: “Нас, кружок учеников, Леонтьев называл ‘анатолистами’, ‘восточниками’, или ‘гептастилистами’, желая показать…” И вот пол-абзаца про это, и всё, тоже без пояснений осталось, не откомментировано никак. А как это откомментировать, когда материалов нет. И вот меня лет десять мучила эта загадка. Ну, еще анатолисты – на худой конец понятно. Ну да, мы знаем у Леонтьева: восточный союз, восточная культура. Знаем всё, что стоит за идеей Царьграда для него и для ряда его выдающихся современников, как Достоевский или Николай Яковлевич Данилевский и т.д.

Тут немножко понятно. Но что за гептастилисты? Ну невозможно же спать спокойно, пока не поймешь, что это! А ничего нет, никаких подсказок. Начинаешь приблизительно думать: надо перечитать всего Леонтьева, надо найти хоть что-то похожее, что это за идея столпов? Ну, столпы – это наверно столпы; это, наверно, дом, храм, какие-то архитектурные идеи. Но почему семь? Понятно почему: “Премудрость созда себе дом”, – вероятно, – “утверди столпов семь”? Да, немножко начинаешь понимать. Но к чему бы это, что такое? Леонтьев – предтеча софиологии? Или что здесь такое?»[6].

Как видим, загадка вполне нестандартная, потребовавшая немало усилий по выдвижению адекватной гипотезы для её решения. Таковая пришла не сразу: «Подсказку первую послал он в письме к Тертию Ивановичу Филиппова, поэтому хорошо, что эти книги параллельно шли и так вот на свет Божий появились вместе. В одном из писем к Филиппову, не датированном, начало письма не сохранилось, я датирую 1885-м годом, концом 1885-го, после смерти Данилевского как раз, Леонтьев как о чем-то известном и прежде уже обсуждавшемся говорит, что его мечта оторваться от текущей газетной работы и закончить книгу “реальных пророчеств” о России, которую он хочет назвать строкой Священного Писания, тоже известно какой – да, он её и называет “Премудрость созда себе дом и утверди столпов семь”.

Но ему всё некогда заняться этой книгой. Дальше мы узнаем, что на писание этой книги его благословил его старец и духовник Амвросий Оптинский, что он эту книгу обсуждает с друзьями, что он думает о ней, но вот не пишет ничего. Потом попадается еще один источник, уже опубликованный, но на него меньше обращали внимание, поскольку он не переиздавался с 1905 года, это письмо Леонтьева тоже одному ученику его, Якову Андреевичу Денисову, который стал потом известным стиховедом, был профессором в Харьковском университете.

Там он так говорит: всё никак мне не закончить статью о Данилевском, да и семь столпов – вот подойду поближе, начну и боюсь. Леонтьев-то, который не страдал “умственной” боязливостью, робостью чего же тут боится?! В письмах к Филиппову он говорит, что боится несвоевременности. Вот они часто обсуждали: какая-то тема разговор какой-то политический, философский, он благовременный или неблаговременный. И Леонтьев говорит, вот пока не благовременный, “я могу эти свои мысли изложить в записке, которую через вас передам Государю”. Т.е. он не решался это печати предавать»[7].

Однако для продвижения вперед понадобилось настоящее чудо, которого сподобился московский исследователь русского консерватизма и наследия К.Н. Леонтьева – Г.Б. Кремнев. Именно он обнаружил в Архиве древних актов (РГАДА) десять архивных единиц, непосредственно касающихся леонтьевского учения о «семистолбии», а затем любезно поделился этой находкой с О.Л. Фетисенко. Далее – формализация главных задач исследования: «выявление основных положений учения о “гептастилизме” в леонтьевских произведениях как завершенных и опубликованных, так и оставшихся неизданными», «установление генезиса, времени становления и расцвета леонтьевской школы “гептастилистов”»[8].

То, что их решение осуществлено блестяще, – нет никаких сомнений, как показывают полученные результаты. Так, О.Л. Фетисенко убедительно доказано, что леонтьевская программа «новой восточной культуры» возникла и кристаллизовалась в условиях достаточно принципиальной и жесткой полемики с различными представителями русской религиозной общественно-политической мысли – И.С. Аксаковым, Н.П. Гиляровым-Платоновым, М.Н. Катковым, кн. В.П. Мещерским, Н.Н. Страховым, Вл.С. Соловьевым, С.Ф. Шараповым и др.

Особый план – это полемика с русскими писателями и поэтами Ф.М. Достоевским, Л.Н. Толстым и А.А. Фетом.

Первичные интуиции этой концепции, хотя и прорисованы в «Письмах о восточных делах», где говорится о религиозной, философской, политической, юридической, экономической, бытовой и художественных идеях, составляющих остов всякой культуры[9], но о конкретном наполнении можно говорить в период «акмэ» «гептастилизма» (1883–1888). В частности, именно в этот период Леонтьевым задумана книга о «культурном храме», об идеалах и «реальных пророчествах будущей культуры»[10], которой так и не суждено было быть завершенной и опубликованной. Равно как и изоженной в виде записки императору… Но именно в этот период рекрутируются «солдаты гептастилической армии» – И.И. Кристи, А.А. Александров, Н.А. Уманов, Я.А. Денисов, Г.И. Замараев и др.

Леонтьевская мысль здесь сконцентрирована как на одном из главных прототипов будущего общества и его культуры (а именно – Афоне), так и на социальном устройстве государства будущего, аскетизме, сословности, эсхатологии. И несмотря на причудливые рисунки и образы (аналогии будущей культуры с миром зоологическим), Леонтьева главным образом интересовал дух и соответствующие качества социокультурной системы. А они во многом были предопределены византийским культурным кодом и многообразным историческим опытом, получившими свое выражение в житиях святых (отсюда интерес к греческой, а затем и русской агиографии), византийской политической культурой и, что естественно, в восточном быте.

Увы, история России пошла по-иному, нежели то рисовалось великому русскому консерватору, руслу. Она же в виде разнообразных обстоятельств не была благосклонна к его идеям (несмотря на все усилия его учеников и последователей). Но сегодня, когда мы имеем возможность знакомиться с полноценным объемом работ К.Н. Леонтьева, его черновиками и перепиской, всё явственнее приходит понимание сверхреалистичности его замыслов, рецептов и пророчеств.

Само же «переоткрытие» этих идей стало возможным благодаря той интриге, которую породила О.Л. Фетисенко своей неуемной жаждой показать настоящего Леонтьева. Нужно заметить, что она замечательно справилась с этой задачей, ведь ожидание новых (дополнительных) томов работает не только на гипотезу исследовательницы, но и на теоретико-мировоззренческую завершенность позиции отнюдь не «одинокого мыслителя».


[1] Волкогонова О.Д. Константин Леонтьев. М.: Молодая гвардия, 2013. С. 445. (курсив – О.В.).

[2] Муза Д.Е. В поисках духовной Родины. Проблема культурной идентичности в русской религиозно-философской мысли XIX – ХХ в. в. Монография. Донецк: «Лебедь», 2005. 176 с.; Муза Д.Е. К.Н. Леонтьев как философ истории: попытка уточнения концептуальной позиции // Вісник ДонНУЕТ. Серія: Гуманітарні науки. Донецьк: ДонНУЕТ, 2011. № 2. С. 27 – 34; Муза Д.Е. Философия истории К.Н. Леонтьева и современный цивилизационный процесс // К.Н. ЛЕОНТЬЕВ: «Боюсь, как бы история не оправдала меня…». Сборник материалов «круглого стола», посвященного 180-летию выдающегося русского философа (Донецк, «Русский центр» ДонОУНБ им. Н.К. Крупской, 13 января 2011 г.) / Отв. ред. Д.Е. Муза. Донецк: Изд-во «Ноулидж», 2011. С. 45 – 68; Муза Д.Е. К.Н. Леонтьев и Р. Генон: два взгляда на архитектонику, процесс и цель истории // Традиція і традиціоналізм: матеріали круглого столу (Донецьк, 11 листопада 2011 р.). Донецьк: ІПШІ „Наука і освіта”, 2011. С. 24 – 27; Муза Д. Е. Парадоксы неинституционализированной русской историософии (феномен К.Н. Леонтьева) // Русская философия: история, методология, жизнь [Текст] / отв. ред. Аляев Г., Суходуб Т. Полтава: ООО «АСМИ», 2011. С. 694 – 702. – (серия «Украинский журнал русской философии. Вестник Общества русской философии при Украинском философском фонде»; вып. 10); Муза Д.Е. Леонтьевская модель истории истратегема пути русской цивилизации// Материалы международной научной конференции «Русская идентичность и будущее православного мира в эпоху глобализации», посвященной 180-ти летию со дня рождения и 120-ти летию со дня смерти К.Н. Леонтьева (Санкт-Петербург, исторический факультет Санкт-Петербургского университета, 6.10.2011 г.); Муза Д.Е. Загадки эсхатологии К.Н. Леонтьева (к постановке проблемы) // Есхатологічна проблематика у філософії та культурі російського Срібного віку. Вип. 18 : Матеріали Міжнародної наукової конференції 2012 р. / Ред. колегія: В.С. Возняк (головний редактор), В.В. Лімонченко, В.С. Мовчан. – Дрогобич : Редакційно-видавничий відділ Дрогобицького державного педагогічного університету імені Івана Франка, 2012. С. 281 – 289; Муза Д.Е. Константин Николаевич Леонтьев: личностный миф и драма идей в контексте поиска духовного смысла истории: Монография. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2012. 168 с. ( 2-е изд., испр., 2015).

[3] «Преемство от отцов»: Константин Леонтьев и Иосиф Фудель: Переписка. Статьи. Воспоминания // Приложение к Полному собранию сочинений и писем К.Н. Леонтьева в 12-и тт. Кн. 1. СПб.: Владимир Даль 2012. 750 с.

[4] Фетисенко О.Л. «Гептастилисты»: Константин Леонтьев, его собеседники и ученики: (Идеи русского консерватизма в литературно-художественных и публицистических практиках второй половины XIX – первой четверти XX века). СПб.: Пушкинский Дом, 2012. 784 с.: илл.; 24 с.; вклейки.

[5] Которая вместе с В.А. Котельниковым осуществляет редактирование Полного собрания сочинений и писем К.Н. Леонтьева.

[6] Стенограмма презентации книг О.Л. Фетисенко «Гептастилисты…» и: «Пророки Византизма»: Переписка К. Н. Леонтьева и Т. И. Филиппова (1875-1891) / Сост. О. Л. Фетисенко. СПб.: Пушкинский Дом, 2012. 728 стр. (20 апреля 2012 г.) // http://rhga.ru/science/conferences/rusm/stenogramms/fetisenko.php

[7] Там же.

[8] Фетисенко О.Л. «Гептастилисты»: Константин Леонтьев, его собеседники и ученики (идеи русского консерватизма в литературно-художественных и публицистических практиках второй половины XIX – первой четверти XX вв. Автореферат диссертации в форме монографии на соискание ученой степени доктора филологических наук. СПб.: РАН, ин-т русской литературы (Пушкинский дом), 2012. С. 7.

[9] Конечно, леонтьевское теоретизирование может показаться абстрактным в свете уточненных позже культурных универсалий. К примеру, Э. Кассирером, построившим типологическую схему культуры: миф, религия, искусство, язык, история и теоретическое знание (наука). Cм.: Кассирер Э. Опыт о человеке. Введение в философию человеческой культуры // Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М.: Гардарика, 1998. С. 523. Однако для Европы эпохи модерна именно наука выступила главным средством освобождения индивида, против чего, собственно, так протестовал Константин Николаевич. Напротив, для России и иных цивилизаций эта конфигурация элементов должна носить иной, трансцендентно-значимый характер, поскольку их цель – не земной, «всемелкий Эдем», а торжество великих идей.

[10] «Пророки Византизма»… СПб.: Изд-во «Пушкинский Дом», 2012. С. 305.

Доктор философских наук, профессор, начальник научного отдела ГОУ ВПО "Донецкий педагогический институт"

Похожие материалы

Став эпицентрами протестных настроений, университеты постепенно снизили накал страстей среди...

Парадоксальна сама роль «патриотов» и «хранителей скреп», принятая на себя байкерами –...

История не есть борьба Бегемота и Левиафана, Суши и Моря, не есть совокупность жизненных циклов...