РI представляет вниманию читателей рецензию виднейшего отечественного этнолога и политолога Сергея Маркедонова на выход на русском языке книги британского политолога Анатоля Ливена «Чечня: трагедия российской мощи. Первая чеченская война». (М.: Университет Дмитрия Пожарского. Русский фонд содействия образования и науке. 2019. 560 с.) Мы продолжаем знакомить отечественного читателя с консервативной и постлиберальной мыслью современного Запада, и в наших ближайших планах – большое интервью с профессором Ливеном по проблематике его исследований последнего времени.

 

Публикация книги Анатоля Ливена о Чечне на русском языке не может не вызывать к себе значительного интереса в силу многих причин.

Во-первых, все, что связано с историей Чеченской республики в постсоветский период по-прежнему, представляет, как академическую, так и практическую ценность. Значение того, что происходило в республике, начиная с 1991 года, вышло далеко за рамки отдельно взятого субъекта Российской Федерации или даже всего Северо-Кавказского региона.

Алексей Малашенко и Дмитрий Тренин справедливо утверждали, что две военные кампании в Чечне привели к «заметным сдвигам в российской политической жизни, оказали заметное влияние на межэтнические отношения» и на внешнюю политику страны[1].

К их оценке можно добавить, что «чеченский вызов» стал первым масштабным политическим испытанием для руководства новой России, обозначившей свой разрыв с Советским Союзом и активно продвигавшей свою собственную субъектность.

Говоря о дезинтеграции СССР, большая часть историков и политологов фокусируются на центробежных тенденциях «окраин» некогда единого государства. Между тем, решающую роль в этом процессе сыграли не столько республики Прибалтики или Закавказья, сколько РСФСР, чье руководство предпочло отказаться от «советского бремени» (причины этого – отдельная тема) и де-факто возглавило борьбу с союзной властью. В особенности в процессе и после принятия Декларации о государственном суверенитете от 12 июня 1990 года.

Таким образом, сама постсоветская Россия во многом возникла как сепаратистский проект, хотя данная риторика для ее легитимации и не использовалась. Сепаратизм был, если угодно, вмонтирован в фундамент постсоветской российской государственности. Говоря словами профессора Принстонского университета Стивена Коткина, «Россия унаследовала все, что вызвало распад Советского Союза, а также сам распад»[2].

И появление самопровозглашенной «Чеченской республики Ичкерия», а затем, и борьба с ней, стали важнейшими последствиями получения этого «наследия». События 1991 года в Грозном сломали «коммунистическо-антикоммунистический дискурс», в рамках которого именно властные институты представлялись, как главная угроза свободе, собственности и законности. Оказалось, что слабое государство может быть не меньшим вызовом для демократического развития, а хаос толкает граждан к поиску «сильной руки» и способствует укреплению патерналистских настроений намного больше, чем различные бюрократические инициативы. Совершенно прав был Альбер Камю, когда констатировал, что «никто никогда не будет свободен, пока существуют бедствия»[3]. А. Малашенко и Д. Тренин назвали вторую чеченскую кампанию «трамплином для Владимира Путина»[4]. Но правильнее было бы говорить не столько о фамилии главы государства, сколько об избранной им политической траектории. В случае с Путиным фактор «чеченского следа» в формировании того курса, который он избрал, невозможно переоценить.

Во-вторых, следует особо сказать об авторе книги. О Чечне писали многие и в России, и за ее пределами. Но Анатоль Ливен в ряду тех, кто обращался к северокавказской тематике, занимает особое место. До того, как сфокусироваться на чеченских сюжетах, он издал книгу о выходе прибалтийских республик из состава СССР[5]. Довольно закономерная, как нам кажется, траектория. В событиях на Северном Кавказе многие представители американского, британского и европейского экспертного сообщества видели логическое продолжение советского распада.

Книга Ливена с «говорящим заголовком» «Чечня: надгробный камень российской мощи»[6] увидела свет в 1998 году. Через год появилось второе ее издание, которое в переводе на русский пришло к российскому читателю спустя два десятилетия. Однако практически сразу же после публикации работы Ливена она стала важным историографическим фактом. Без нее невозможно себе представить работу историка, обращающегося к анализу событий на российском Кавказе в начале 1990-х годов.

Об авторской манере Анатоля Ливена следует сказать особо. В своей рецензии на книгу о Чечне профессор Колумбийского университета Роберт Легволд назвал его «удивительно талантливым писателем и прекрасным историком»[7]. В разные годы Ливен работал в таких известных западных изданиях, как «The Financial Times», «The Tines», «BBC». Но помимо журналистской работы он был экспертом в таких влиятельных «мозговых центрах», как Международный институт стратегических исследований, Институт мира, Фонд Карнеги.  Его книги не являются в классическом смысле «research», то есть академическими работами, в которых выстраивалась бы четкая теоретико-методологическая основа, выдвигались бы научные гипотезы, которые бы доказывались в ходе проводимого исследования.

Ливен работает, скорее, как эссеист. Но его эссе основываются, как правило, на солидном полевом опыте. Это касается не только Чечни, но и Пакистана. При этом журналистские фрагменты книг, призванные доказать читателю знакомство автора с материалом из первых рук, перемежаются интересными обобщениями (с которыми, конечно, можно не соглашаться), историческими экскурсами.

Ливен – не простой хроникер и бытописатель. Он стремится обозначить нестандартные вопросы, представить широкую палитру доступных источников. Автор неплохо владеет методом «глубинного интервью», без которого непредставимы социологические и этнологические исследования. Анатоль Ливен, как автор, склонен к скептицизму. И если в 1990-х годах он сомневался в возможности России восстановить свою государственную мощь, то в 2000-х — ставил под сомнение адекватность и эффективность американской внешней политики, а также стратегической кооперации между США и Пакистаном[8].

В-третьих, разговор о книге Ливена сегодня — непростая головоломка. Второе издание его труда, напомню, увидело свет в 1999 году. С той поры много воды утекло. По справедливому замечанию профессора Джорджтаунского университета Чарльза Кинга, за время пребывания Владимира Путина на российском политическом Олимпе «автономистские и сепаратистские устремления смолкли»[9].

Еще более красноречивые оценки прозвучали из уст известного американского политолога украинского происхождения (не склонного к политическому «русофильству») Александра Мотыля: «Казалось, первая чеченская война (1994-1996 гг. стала, используя выражение Анатоля Ливена, «надгробным памятником русскому державному могуществу». Но вторая война, начавшаяся в 1999 году, свидетельствует о том, что суждения этого автора были, по меньшей мере, преждевременны. Что еще более важно, невзирая на всеобщее осуждение этого конфликта (эта оценка автора с головой выдает его западоцентричный взгляд — С.М.), он продемонстрировал, что русская армия способна участвовать в двух полномасштабных конфликтах подряд. Она, возможно, и не обнаруживает того рвения, с которым блок НАТО наводил порядок в Косово, но мобилизовать солдат и посылать их в бой ей вполне по силам. Никто из соседей России не смог бы тронуть чеченцев даже один раз. У большинства из них вообще нет армий, достойных упоминания, а Украина, располагающая значительными по численности вооруженными силами, почти наверняка провалилась бы с еще большим треском, чем русские в 1996 году»[10].

События февраля-марта 2014 года в Крыму сполна подтвердили правоту профессора Мотыля.

Как бы то ни было, а многие выводы Ливена от 1998-1999 гг. (и среди них самый главный — о «надгробном камне для российской мощи») не выдержали испытания временем. В настоящее время Чечня являет собой уникальный на постсоветском пространстве образец возвращения сецессионистского региона под контроль центра. И не просто возвращения, а превращения в своеобразную витрину образцовой лояльности. Заметим, без целенаправленных «этнических чисток» и полного изгнания сепаратистских лидеров, а посредством их частичного инкорпорирования во властные структуры Российского государства.

Вряд ли известного украинского политического деятеля Георгия Туку (в июле 2015 – апреле 2016 г. он находился в эпицентре конфликта в Донбассе, возглавляя Луганскую областную военно-гражданскую администрацию) можно отнести к поклонникам Владимира Путина и России в целом. Тем не менее в одном из своих интервью в июле 2017 года он констатировал: «Я довольно тщательно изучал опыт обеих чеченских войн. И, несмотря на все мои эмоциональные претензии к России, я должен признать тот факт, что с точки зрения своего государства они очень удачно завершили Вторую чеченскую войну. Слепили из Рамзана Кадырова образ “нового лидера чеченской нации”. Провозгласили сплошную амнистию. И в результате – они достигли мира»[11].

Естественно, рассмотрение программы «чеченизации» не должно создавать благостной картинки. Оборотной ее стороной является жесткая персонификация власти и отношений между республикой и Москвой, которые порой внешне выглядят как личная уния. Серьезной проблемой является управленческий партикуляризм, расширительная трактовка того, что понимается под антиэкстремистской борьбой и сложности с соблюдениями гуманитарных прав, которые не раз становились предметом коллизий между центром и Грозным.

Однако нельзя не учитывать, что данный режим сформирован по итогам двух жестких военных конфликтов и, несмотря на определенные издержки, гарантирует стабильность и лояльность центру.

Но в контексте выхода книги Ливена на русском языке важно то, что автор через много лет готов признать собственные промахи. Так в интервью порталу «Eurasia Daily» (оно вошло в русское издание как приложение) он открыто говорит: «Честно говоря, уже много лет, и сейчас тоже, я глубоко сожалею по поводу этого подзаголовка. Мне навязали его издатели, но тогда мне следовало более упорно сопротивляться этому. Конечно, книга о Чечне была написана в момент очень глубокого спада в недавней истории России — фактически одного из самых глубоких спадов во всей российской истории. Тогда я был ошеломлен поражением российской армии в первой войне в Чечне. Но с тех пор, конечно же, мощь России очень существенно восстановилась»[12].

Из других работ Ливена, написанных в более поздний, чем 1998-1999 гг., период, мы видим эволюцию его подхода. Так будучи специально приглашенным в республику для написания шестой главы «Чечня и законы войны» в книге «Время Юга» (она увидела свет в 2003 году), он сделал следующие выводы: «Чечня, признанная международным сообществом неотъемлемой составной частью российской территории, восстала против верховной власти. Государства всегда подавляли (и до сих пор подавляют) силой оружия вооруженные сепаратистские поползновения своих субъектов. Напротив, лишь в очень редких случаях той или иной территории удавалось отделиться от суверенного государства мирным путем. Как правило, Соединенные Штаты, когда речь шла об их собственной территории или о территории их союзников, поддерживали международно признанные многонациональные государства в их борьбе с сепаратизмом, таким, например, как движение курдов за отделение от Турции. После предоставления Чечне фактической самостоятельности в 1996 году тамошнее правительство оказалось не в силах удерживать ситуацию под контролем. По республике и по Северному Кавказу в целом прокатилась волна похищений и других преступлений в отношении российских граждан, в Чечне укрепили позиции силы, публично выступавшие за развязывание религиозной войны против России и за дальнейшее расчленение российской территории. Даже если оставить в стороне спорное утверждение о том, что Чечня является оплотом терроризма, факт остается фактом: в августе 1999 г. эти силы спровоцировали широкомасштабное вооруженное вторжение из Чечни в Дагестан, которое стоило жизни 270 российским солдатам и сотням дагестанских милиционеров и мирных жителей»[13].

Но факт остается фактом. Книга перед глазами читателя. И в ней многих поздних оценок Ливена нет, хотя в приложении, как сказано выше, имеются его признания собственных ошибок. Однако, как говорит русская мудрость, «что написан пером, не вырубишь топором». И появляется прекрасная возможность увидеть, какие оценки 1999 года, оказались неверными.

Надо отдать должное автору. Не всякий ученый способен признать свои просчеты и тем более, открыть их широкой публике, не пытаясь постфактум снабдить свой вчерашний труд сегодняшними купюрами. Впрочем, критические оценки работы Ливена важны не сами по себе, а как приглашение к продуктивной дискуссии. Тем более сам автор не исключил, что, в ближайшем будущем не исключено его повторное обращение к чеченской теме уже в свете новых обстоятельств.

Какие же тезисы известного журналиста, историка и политолога привели его в итоге к поспешным выводам?

Пересказывать книгу размером в 500 страниц вряд ли имеет практический смысл. Намного важнее обозначить основные построения автора, которые требуют, как минимум, значительной коррекции.

Таковых, как нам кажется, два.

Первое — это своеобразная «примордиадизация» и конфликта в Чечне, и взаимоотношений чеченского народа с российским государством. Автор обращается ко временам Кавказской войны и имамата Шамиля, говорит о многовековой конфронтации и депортациях, хотя чеченский сепаратизм новейшего времени, в первую очередь, стал ситуативной реакцией на возникший в тогда еще общем союзном государстве вакуум власти.

Кто были лидеры сепаратистов начала 1990-х гг.? Советский генерал Джохар Дудаев, делавший блестящую карьеру в рядах вооруженных сил СССР, или выросшие в стенах Чечено-Ингушского университета интеллектуалы (учителями которых был профессор Виталий Виноградов, автор концепции «добровольного вхождения Чечни в состав России»). Таким образом, чеченский сепаратизм не имел каких-либо серьезных идеологических «корней».

В отличие от армянского, украинского, прибалтийского или грузинского националистического движения, у чеченских ситуативных сепаратистов не было своих разработанных доктрин, проектов, поддержки из-за рубежа. Сепаратизм в Чечне стал попыткой определить и организовать «свое пространство» в условиях политического хаоса. Показательно даже, что Конституция «первой Ичкерии» (1991-1994 гг.) была творческой переработкой Основного Закона Литвы!

Переоценивать исторические предпосылки якобы «укорененного» чеченского сепаратизма не следует. Чеченцы вовсе не были и не являются «самым неудобным» или «роковым народом», а Чечня – территорией фатально более «проблемной», чем тот же Дагестан или Тува. В конце концов, многие территории РФ имеют свои исторические «скелеты в шкафу». При желании можно доказать исторические права на отделение казачьих областей от Центра России. Другой вопрос, принесет ли это мир и процветание потенциальным самопровозглашенным территориям. Но в условиях конца 1980—начала 1990-х гг. не столько образы имама Шамиля или Байсунгура Беноевского, сколько крах советского агропрома (обеспечивавшего трудоизбыточное население северокавказских республик работой) способствовал политизации Чечни.

Сразу оговорюсь, многие «структуры повседневности» позднесоветской Чечено-Ингушетии, а также социальные тренды (демографический бум, и как следствие, трудоизбытность), персональные характеристики ключевых фигурантов событий 1990-х гг. (от Джохара Дудаева до Руслана Хасбулатова) Ливеном описаны выпукло и точно. Но, несмотря на все это, он, как и многие другие западные авторы, следует широко распространенным представлениям о «вековом характере» российско-чеченской конфронтации.

Третья часть книги называется «Победа чеченцев». Но разве чеченцы в 1990-х гг. (как, впрочем, и раньше) представляли собой некий единый военно-политический организм? Ведь сам Ливен в книге говорит, что при Дудаеве в Чечне не возникло хорошо организованного государства. Казалось бы, отсюда всего один шаг до вывода о том, что конфликт в республике не сводился исключительно к формату Грозный-Москва. Среди чеченцев были и те, кто воевал на стороне России не только в 1999, но и в 1994 году.

Линии противостояния также проходили и между Дудаевым и Городским советом Грозного, Дудаевым и Доку Завгаевым, сторонниками светской республики и исламистами, защитниками идеалов суфийского ислама и т.н. «ваххабитами». И кровь в Чечне в течение всех 1990-х гг. проливалась не только в столкновениях «федералов» и «боевиков». Свои «внутричеченские» разломы также объективно работали против сепаратистской идеи и сецессии как ее практического инструмента.

В отличие от Абхазии или Нагорного Карабаха чеченские лидеры не смогли консолидировать народ вокруг идеи самостоятельного государства. Не удалось избежать (также в отличие от абхазского или карабахского казусов) и вооруженного внутреннего противоборства и внутричеченского «сепаратизма» (так был назван в начале 1990-х гг Надтеречный район). Отсюда и массовый отъезд чеченцев из Чечни, т.е. из собственного «национального очага» во внутренние регионы России. Ситуация, которую не представишь в случае Нагорного Карабаха и Азербайджана, Абхазии и Грузии.

Да и Россия при всех имевшихся издержках на протяжении 1990-х гг. не перестала восприниматься в Чечне, как «своя» страна». Ичкерия в двух своих изданиях не предоставила своим непризнанным гражданам ни возможностей для карьерного роста, ни понятных «правил игры», ни хотя бы минимума внутриполитической стабильности. Что не в меньшей степени, чем российская военная сила, предопределило возможность сохранения республики в составе РФ. Таким образом, вторая причина для итоговых поспешных выводов — это недостаточная нюансировка самого конфликта и недооценка множества нитей, связывающих Чечню и Россию.

И тем не менее, ряд наблюдений и выводов Ливена и сегодня чрезвычайно актуальны, как в академическом, так и в практическом плане. И данный тезис — не дань корректности рецензента. Автор показал, что проблема Чечни выходит за рамки собственно региональной повестки дня. С его точки зрения, причинами Хасавюртовского позора 1996 года стали не только оперативно-тактические ошибки военных, но и ряд системных для государства проблем (отсутствие должной мотивации, этического кодекса служилого человека, дефицит законности, а «дедовщина» и неуставные отношения — частный случай провалившегося правопорядка).

Не менее важным стало заключение Ливена о том, что чеченский национализм (равно как и любой другой национализм «окраин») не лечится с помощью русского этнонационализма, в особенности тогда, когда само это течение не способно создать привлекательную и адекватную времени программу и привлечь необходимые ресурсы, став вместо этого де-факто музеем исторической памяти. Ливеновский анализ неоказачьего движения на Северном Кавказе и на Юге России в целом и сегодня – прекрасное пособие для тех, кто стремится к фиксации на правовой основе особых «государствообразующих функций» для русского большинства, закрывая глаза на очевидные сложности при собирании исторической России и необходимость укрепления общей для «всех сущих в ней язык» надэтнической идентичности.

Таким образом, труд Ливена, увидевший свет в нашей стране только в 2019 году, стал своеобразным приветом из турбулентного прошлого. Он полезен не только как живое свидетельство тогдашних чеченских реалий и важный историографический факт, но и как фиксация представлений одного из лучших представителей западного экспертного сообщества о России и ее проблемах. И что особенно важно, человека, готового к рефлексии относительно собственных просчетов.

[1] Малашенко А.В., Тренин Д.В. Время Юга: Россия в Чечне, Чечня в России / Моск. Центр Карнеги. — М.: Гендальф, 2002. –С.6.

[2]  Kotkin S. Armageddon Averted: The Soviet Collapse, 1970-2000. Oxford University Press. 2008. P. 235

[3] Цит. по: Камю А. Чума. М.: АСT. 2017. С. 17.

[4] Малашенко А.В., Тренин Д.В. Указ. соч. С. 6

[5]   Lieven A. The Baltic Revolution.   Estonia, Latvia, Lithuania and the Path to Independence.  Yale University Press. 1993. 496 p.

[6] Lieven A. Chechnya: Tombstone of Russian Power. New Haven and London.: Yale University Press, 1998. 436 p.

[7] Legvold R. Chechnya: Tombstone of Russian Power (capsule review) // Foreign Affairs. 1998. May/June https://www.foreignaffairs.com/reviews/capsule-review/1998-05-01/chechnya-tombstone-russian-power

[8] Lieven A America Right or Wrong: An Anatomy of American Nationalism. Oxford University Press. 2004. 288 p.

Lieven A.  Pakistan: A Hard Country. Public Affairs. 2011. 529 p.

[9]  Кing Ch. The Ghost of Fгееdоm. А History of the Caucasus. Oxford University Press, 2008. P. 271.

[10]  Motyl A. Imperial Ends: The Decay, Collapse, and Revival of Empires. New York: Columbia University Press, 2001. P.165.

[11]  Цит. по: «Хотя бы как в Чечне» //Обозреватель. 2017.- 10 июля // https://www.obozrevatel.com/crime/75384-hotya-byi-kak-v-chechne-tuka-nazval-prichinyi-dlya-amnistii-terroristov-ldnr.htm

[12] Цит. по: Ливен А. Чечня: трагедия российской мощи. Первая чеченская война. М.: Университет Дмитрия Пожарского. Русский фонд содействия образования и науке. 2019. С. 497.

[13] Цит. по: Ливен А. Чечня и законы войны // Малашенко А.В., Тренин Д.В. Указ. соч. С. 233.

 

_______________________

Наш проект можно поддержать.

ведущий научный сотрудник Центра евро-атлантической безопасности Института международных исследований МГИМО МИД России, главный редактор журнала «Международная аналитика»

Похожие материалы

А.П. Бородину удалось создать образ талантливого, решительного, энергичного, работоспособного,...

Богословскую сердцевину либерализма составляет наиболее радикальное из возможных отвержение...

Главным фактором рекрутирования в высшую элитную прослойку на Западе может считаться наличие...

Leave a Reply