Экс-премьер Великобритании Тони Блэр недавно признал, что вторжение коалиции, возглавляемой США, в Ирак двенадцать лет назад стало одной из главных предпосылок зарождения и нынешнего небезуспешного существования ИГИЛ. Блэр заявил, что при планировании операции и действий после окончания военной фазы были допущены грубые ошибки. «Конечно, нельзя сказать, что те, кто сместил Саддама Хусейна в 2003 году, не несут ответственность за ситуацию в 2015», — процитировали мировые новостные ленты слова английского политика. События «пятницы 13-го» в Париже стали очередным и одним из самых кошмарно-ярких подтверждений тезиса Блэра. В 2003 году, кстати, Франция, как и Германия, была против авантюры англосаксонских союзников в Ираке, но в дальнейшей череде ближневосточных ошибок и преступлений шла с ними вровень, порой даже обгоняя.

Кто что, а я при этой вести вспомнил… творчество Юрия Рытхэу. К большинству советских писателей, представлявших литературы союзных республик и «малых» народов, сейчас зачастую относятся скептически, считая их дутыми величинами, фигурами, через которые русско-советской культуре искусственно прививался многонациональный характер. Иногда это справедливо, временами – не совсем. Вот сказать подобное о Рытхэу точно не повернется язык. Его произведения – настоящая литературно-этнографическая энциклопедия быта чукчей и вообще малых народов российского и североамериканского Севера, событие не только отечественной, но вполне себе и мировой литературы. И, как деятель мировой литературы, он не мог не затрагивать глобальные темы, пускай даже через призму наиболее близкой ему локальной «северной» проблематики. Наиболее глубоким и пронзительным мне кажется небольшой рассказ «Воспоминание о Баффиновой Земле».

Прочитать его – дело максимум получаса, однако все же дам краткое содержание. Молодой ученый Агнус Прайд находит в эскимосской деревне, население которой выкошено эпидемией, крохотного мальчика. Он привозит его домой, в Торонто, и, назвав Джеком, начинает вместе с женой воспитывать как своего ребенка.

«Когда соседки выходили прогуливать своих породистых собак, Хэлен Прайд одевала своего воспитанника в стилизованную под эскимосскую, специально сшитую для него одежду, сажала в санки с полозьями из моржовых бивней, привезенные Агнусом с Севера, и возила его перед своим домом, вызывая зависть соседок и непритворное умиление усыхающих в безделье старушек.

— Какая прелесть!- всплескивали руками женщины.

-Чудо!- коротко заключали мужчины, вылезая из своих автомашин, чтобы взглянуть на такую редкость».

Джек растет, становится школьником, он ничем не отличается от сверстников. В семье появляется собственный, кровный сын, после чего приемышу уделяется все меньше и меньше внимания. Какое-то тепло остается разве что в общении с братом Агнуса, чудаковатым художником Дэви, некогда прошедшим гражданскую войну в Испании – очевидно, на стороне республиканцев. Дальнейшее будущее юноши покрыто плотным туманом неизвестности, тратиться на его высшее образование семейство Прайд не собирается. В итоге Джек, вызвав у приемных родителей явное облегчение, чуть прикрытое лицемерной грустью, решает вернуться на землю предков и стать тем, кто он есть по рождению, — эскимосом. Он осуществляет задуманное, даже находит человека, который, судя по всему, родной брат его физического отца. Но жить, как живут окружающие его эскимосы, у Джека не получается, охотник из него скверный, соплеменники, особенно сверстники, сторонятся «своего среди чужих, чужого среди своих», небезосновательно считая, что он говорит и думает по-английски. Промаявшись так зиму, он возвращается в Торонто, выслушав прощальное напутствие дяди: «Ты стал другим, неспособным жить среди нас. Иди к тем, кто вырастил тебя и воспитал. Тебе будет лучше среди них». Устроившись грузчиком в аэропорт, Джек изредка, набравшись для храбрости виски, приходит к двери некогда родного дома и слушает, как играет на гитаре Дэви Прайд…

В этом маленьком тексте видны сразу два важнейших пласта социально-политических смыслов. Первый касается ассимиляции и строительства гражданской нации. Сугубо с формальной, до издевательства формальной точки зрения история Джека – яркий пример успешности данных процессов. Фактически же мы видим морально искалеченного человека с изуродованной судьбой. Значит ли это, что всякое встраивание человека в другую нацию – зло? Разумеется, нет, но описанное у Рытхэу – однозначно. Семейство Прайд – словно западное общество в миниатюре, здесь сталкиваются классический ассимиляционно-интеграционный и новомодный мультикультурный подход. Хэлен воспринимает найденыша как экзотическую иноземную игрушку, но при этом говорит мужу: «Я не позволю, чтобы мой дорогой Джек снова вернулся в провонявшие тухлым тюленьим жиром, грязные хижины, чтобы он снова облачился в звериные шкуры, ел сырое мясо и страдал от холода. Пусть хоть он поживет по-человечески за все бедствия своих братьев и сестер. Позволь мне сделать из него настоящего джентльмена». Агнус соглашается с ее доводами, однако втайне досадует, что Джек не выделяется из толпы ровесников, не выкидывает диковинные дикарские коленца. Почти фотографическое описание того, как на Западе сплелись воедино идеи интеграции приезжих иноземцев — и чуть ли не насильственной консервации их в соусе родных обычаев и привычек, эдакой геттоизации и сегрегации с обратным знаком. К чему приводит подобная шизофрения, наглядно показал случай с Charlie Hebdo – во Францию завлекли толпы инокультурных мигрантов, но при этом хозяева не захотели ограничивать себя в привычном безудержном глумлении над их святынями. Нынешняя трагедия наглядность многократно усилила.

Второй пласт – еще более глобальный и значимый. Запад в целом достаточно стар (увы, вовсе не superstar), но его цивилизационный лидер, США, по меркам истории довольно молод, в сравнительном соотношении вряд ли старше Агнуса Прайда и его супруги. Молодости свойственны незрелость, горячность, непоследовательность действий. Обнаружив на карте мира страну, которая реально или – чаще – по мнению только лишь самих американцев страдает под гнетом жестокого тирана, ведомый из-за океана Запад начинает ее рьяно «спасать», одевать в красивый костюмчик с надписью «Свобода» и катать на санках вокруг трибуны ООН. Потом у Запада всплывают собственные неотложные проблемы либо обнаруживается новый, более перспективный кандидат на спасение – угнетенная страна, угнетенная социальная или гендерная группа, угнетенная гендерная группа в угнетенной стране; после этого прежний чумазик, изломанный и лишенный всякой точки опоры, благополучно предоставляется собственной судьбе. Западные «дяди Дэви» (Патрик Бьюкенен и Марин Ле Пен, которая скорее тетя, от правых, Ноам Хомски, Джереми Корбин и Кен Ливингстон от левых) критикуют подобную политику и предлагают не спасать «еле живых малюток» вопреки их желанию и реальному положению дел, но кто ж слушает чудаков?

Рытхэу был чукотским, но при этом чукотско-русским писателям, он творил в рамках христианской и человеколюбивой традиции русской литературы, в рамках которой правда – за героем, который страдает, мучается и претерпевает несправедливость, чем сильнее страдания – тем глубже его правда. Здесь не только Данила Багров со своим сакраментальным монологом. Здесь и Гоголь – он как-то услышал байку про чиновника, потерявшего купленное на многолетние сбережения ружье и умершего от огорчения, что не вобьет больше пули в птицу, и превратил ее в «Шинель», из которой мы все вышли. Перед нами целая галерея гениев и ярких творцов, не изменявших этому принципу, и Рытхэу в ней не на последнем месте. Довольно логичным финалом «Воспоминания о Баффиновой Земле» могла быть кровавая месть Джека своим «благодетелям», но Юрий Сергеевич рассудил по-другому. Жизнь, увы, отнюдь не всегда протекает по литературным законам, и Charlie Hebdo с «Батакланом» тому яркий пример. Нынешний миропорядок, в основе которого смесь старческой деменции и молодой дури, пусть даже самым гуманистическим образом мотивированной, ни до чего хорошего планету не доведет. Нужно кардинальное переформатирование международных отношений, а главное — новый центр притяжения и сборки с принципиально иным историческим багажом и мировоззрением. Самым симпатичным вариантом кажется страна, которая, принимая под опеку и вбирая в свою культурное поле народы, не калечила их жизнь и не ломала через колено основы их идентичности, а если и ассимилировала без следа – то ненасильственным путем и сообразно естественному течению истории. Страна, на языке которой творил Юрий Рытхэу.

Журналист, публицист, критик, политолог, исследователь российско-германских отношений.

Похожие материалы

Все же сейчас, несмотря на все непростые обстоятельства, человечество еще не стоит на краю бездны...

Перед нами просто выражение корпоративной ментальности «молодых технократов», полагающих, что...

На всех уровнях, от поведения высших представителей власти до телевизионных ток-шоу, людям...