БМ: 27 августа 1991 года умер рок-музыкант и поэт Михаил Науменко, известный всем любителям рока под именем Майк. Песня группы «ДДТ» «Последняя осень», которая после ее наложения в программе «Взгляд» на кадры кинохроники 19-21 августа с тех пор стала в восприятии многих слушателей песней о той самой «последней осени» Советского Союза, оказалась таким образом пророчеством и об этой смерти: «Уходят в последнюю осень поэты и их не вернуть: заколочены ставни».

Я не так хорошо знаю  западный рок, чтобы ответить на вопрос – существуют ли в британской и американской рок-поэзии певцы человеческого одиночества, каким был Майк Науменко. Рок – по преимуществу музыка коллективного экстаза, и вот эта тяжесть бытия обреченного на одиночество человека, чему посвящены основные песни Майка, — это тема для какого-то иного жанра. Но нигде в ином жанре советского искусства ничего подобного, кажется, не возникло – если с чем-то и можно сопоставить  баллады Майка, то  прежде всего с поэмой «Москва-Петушки»: возможно, не случайно персонажа «Пригородного блюза» зовут Веничка, как звали автора поэмы и ее героя.

Так что «русский рок» был, пока он был, не переводом британского рока на русский, а одной из тех художественных псевдоморфоз, которые и создают настоящее русское искусство. Известие о смерти Майка в дни празднеств по поводу  «августовской победы»,  прозвучало напоминанием о чем-то очень важном, что исчезло вместе с той эпохой, которая породила и его песни, и его тоску. Вместе с нашим постоянным автором Ильей Смирновым вспомним и мы поэта, ушедшего 24 года назад вместе с очень многим, что ушло в тот год и ушло безвозвратно. 

*** 

Нам не дано предугадать, как отзовется слово, тем более гитарный аккорд.

С Михаилом Науменко меня познакомил его земляк Борис Гребенщиков следующим образом. Жарким летом 1981 г. на химзаводе в Кусково происходил большой электрический концерт группы АКВАРИУМ, тот самый, на котором руководитель группы выдал в микрофон экспертное заключение:  «Отличная в Москве аппаратура! Она просто не позволяет воспринимать себя всерьез!» Следующий обмен мнениями касался как раз товарища Науменко. Перед исполнением его композиции «Пригородный блюз» Гребенщиков переспросил у публики:

— Вы не знаете такого человека, Майка?

Примерно полтора нетрезвых голоса проблеяло: «Знаем!» (кто же не знает старика Крупского?)

— Что ж, вам повезло. Узнавайте.

И понеслось.

«Я сижу в сортире и читаю «Роллинг Стоун»,

Венечка на кухне разливает самогон…»

После чего у московских химиков, физиков, строителей коровников и сотрудников КВД (как автор этих строк) возникло намерение познакомиться с человеком по имени «Майк» поближе. Ведь у нас явно наметились общие интересы.  К тому же, Майк обзавелся собственной группой под характерным для питерского рока 80-х простеньким, без психоделики, наименованием ЗООПАРК.

Для встречи с ней был обычным левым образом (под танцевальный вечер МИФИ) арендован дворец культуры «Москворечье». И несколько более приличная аппаратура. К сожалению, первое отделение концерта оказалось практически провалено. Столичная молодежь была избалована красивой музыкой таких групп как ВОСКРЕСЕНЬЕ, поэтому то, что играл ЗООПАРК — слишком простое даже по меркам питерской «новой волны» — вызвало в народе непонимание и раздражение.

В перерыве за кулисами мы обсуждали эту ситуацию, и я от лица принимающей стороны высказал такое соображение: что теперь можно, наплевав на «литовки»*, исполнять все самые стрёмные песни, лишь бы спасти концерт. Видимо, Майк только этого и ждал. Мы хорошо и надолго поняли друг друга.

Прослушав второе отделение, мой отец заметил, что молодой человек из Питера – талантливый лирический поэт. По-моему, правильная рецензия. Другим слушателям майковская лирика напомнила блатные песни Аркаши Северного. И они тоже были по-своему правы.

Творческая биография нашего героя вся составлена из парадоксов.

Первый и главный – то, что одним из создателей русского рока он оказался против собственной воли. Ещё больший англоман, чем его друг Гребенщиков, он изначально ставил себе задачи культуртрегерские: ознакомить ровесников с мировыми достижениями в любимом жанре, и если вы возьмете его автобиографию для журнала«Зеркало» (в связи с закрытием «Зеркала» опубликовано в  журнале «Ухо» № 1 (5), апрель 1982 г.), то там это настроение прописано довольно внятно. «Играли мы в этой связи то, что хотелось нам, а не им, а именно, классические рок-н-роллы /Чака Берри, Карла Перкинса, Лэрри Уильямса и т.п./ и классику 60-70-х /Стоунз, Боуи, Ти Рэкс…. Хобби: собирание материалов о Марке Болане и Д.Боуи» и т.п. Но поскольку Майк подходил к миссии переводчика и культуртрегера ответственно (а не так, как нынешние клепальщики «лицензионной» телепродукции), он стремился не только воспроизвести букву, но и сохранить дух. Если в оригинале образный ряд складывается из узнаваемых примет повседневного быта, значит, и русскому варианту быть по сему.

А наш повседневный быт не очень похож на английский.

«Часы пробили ровно 11 часов, 

Венечка взял сумку с тарой и без лишних слов

Надел мой старый макинтош и тотчас был таков,

Вера слезла с чердака, чтоб сварить нам плов.

 Двадцать лет  как бред,

Двадцать бед – один ответ»

Не только англичанам, но и нынешним гражданам РФ надо пояснять, что в 11 утра открывались винные магазины (подождите, и к этому советскому обычаю мы еще вернемся). Тара – пустые бутылки, которые можно было сдать в том же магазине по залоговой цене при покупке полных.

Второе важнейшее для судьбы ЗООПАРКА обстоятельство: такие атрибуты социалистического образа жизни, как «самогон» или «аборт», были совершенно невозможны  в публичном концертном исполнении. Сама по себе коллизия:

«Я проснулся днем одетым, в кресле,
В своей каморке средь знакомых стен.
Я ждал тебя до утра, интересно, где
Ты провела эту ночь,
Моя сладкая N?»

выпирала за рамки дозволенного намного резче, чем сейчас издевательства над РПЦ и Путиным. И ассоциации с Аркашей Северным были вовсе не так уж притянуты за уши:

«Меня динамит телеграф,
Не выдавая перевод.
Мне некуда укрыться,
Когда болит живот.
Из порванной штанины
Глядит мой голый зад.
Еще по одной, наливай-
И пора назад!»

Тоже парадокс. Майк вообще не касался политики. У Гребенщикова в первой половине 80-х можно было накопать несколько песен, к которым более-менее применим ярлык «антисоветчины». В репертуаре Майка таковых нет вообще. Тем не менее, наибольшие трудности с концертами возникали именно у ЗООПАРКа. Череда «обломов», иногда случайных (траур по случаю смерти Л.И. Брежнева), иногда тщательно подготовленных и общеопасных, как классический «винт» (на тогдашнем жаргоне: облава, задержание милицией) в г. Троицке. Майк в итоге все-таки кое-что спел для местной молодежи, но не в Доме Ученых, а в ближайшей лесополосе.

На вопрос о том, в какой мере рок – это именно МУЗЫКА, он дал свой примечательный ответ.

Как адепт и «ретранслятор» (Вс. Гаккель) настоящего англосаксонского рока, Майк, конечно, не мог рассматривать инструментальную составляющую своего любимого искусства просто как ритмичный фон, необязательный аккомпанемент к текстам. Он хотел бы играть нормальные (по канонам жанра) электрические концерты, перед этим как следует репетировать со своими музыкантами, а потом записывать альбомы в профессиональной студии. Но жизнь складывалась несколько по-иному.

Точнее, он сам ее так складывал, что невозможны стали даже левые концерты  ЗООПАРКА, о них через т.н. рок-клуб немедленно узнавали питерские органы правопорядка. Поэтому Майк выступал в Зеленограде с московской группой ДК, накануне разучившей в темпе квик-степа его композиции. В случае чего он просто зашел на чужой концерт, его попросили спеть пару песенок, а ЗООПАРК здесь совершенно ни при чем.

На 2-ом Часовом заводе Майк является публике в сопровождении музыкантов из группы »Пепел’‘. В этой редакции, кстати, оцифрованной фирмой «Выход» и запечатленной на CD, песня »Сладкая N» почему-то похожа на панк-рок (ЗООПАРК/ Blues de Moscou.CD / MC).

Но самый частый вариант – бардовский, вообще без электрического звукоусиления. У меня дома они выступали дуэтом с БГ: две гитары и губная гармошка. На соседней улице у моего тогдашнего товарища по самиздату Олега Ковриги – вместе с Цоем. Коврига: «Это был подарок мамы мне на день рождения. У нас была хорошая большая квартира, поэтому там было около 70 человек»

Забавно, как Майк примерял на себя обличье «рок- звезды», и не только в песнях, но и в быту охотно играл в атрибуты красивой заграничной жизни.

«Ром и пепси-кола — это все, что нужно звезде рок-н-ролла»

Действительно, его любимый коктейль. Читатель, посмотрев на современные ценники,  может подумать, что питерские  рок-музыканты купались в роскоши. Однако — Viva Cuba libre! —  кубинский ром «Гавана клаб» тогда стоил дешевле самой простой водки.

И вот в коммуналке на Боровой улице  — длинный коридор и «на 38 комнаток всего одна уборная»  — питерский пролетарий Науменко, он же рок-звезда, продегустировав аристократический напиток, с  листа переводил своим друзьям статьи из «Melody Maker» и «Rolling Stone«.

Такая картинка советской жизни, ныне, наверное, уже невозможная.

И не спрашивайте меня, почему эта жизнь рухнула, от каких происков ЦРУ. Достаточно того, что Комитет Государственной Безопасности всерьез занимался песнями о несчастной любви, а Отдел по Борьбе с Хищениями Социалистической Собственности (ОБХСС) всерьез охотился на молодых людей, у которых сбережений не хватило бы на один ужин в ресторане. И те не похищенные, а заработанные.

О том, как складывались отношения Майка с рок-клубом на ул. Рубинштейна, я недавно уже рассказывал.

А в нарождающийся шоу-бизнес на рубеже 80-х – 90-х годов он совсем не вписался.

И остался в своём времени.

Которое прожил честно (перед собой и перед Богом, в которого демонстративно не верил) —  и запечатлел в песнях.

naumenko2.jpg

Смирнов Илья (1958), автор книг по истории русского рока и не только. Беспартийный марксист. Поддерживал перестроечное «демократическое движение» до того момента, когда в нем обозначился курс на развал СССР

Похожие материалы

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...