Беженцы, беженцы! Как катящиеся с горы камни, новости налетают друг на друга, сталкиваются, большие разбивают маленькие, маленькие превращаются в щебенку, по которой с треском катятся уже новые факты. В Австрии найден рефрижератор с трупами, у берегов Сирии утонул мальчик, Венгрия отправила в Германию специальные поезда. За день должно было пребыть десять тысяч! Десять? Уже все двадцать! Такое впечатление, что стоит только выглянуть из окна, и ты увидишь бредущих по улице оборванных людей с узлами. Но нет, ничего не изменилось. Так же работают магазины, рестораны, кинотеатры. Подавляющее большинство немцев узнает о том, что их страна готовится принять до 800.000 сирийцев, афганцев и иракцев – при численности населения в 82 миллиона – только из выпуска новостей. Большинство населения солидарны с политикой правительства Меркель: заслуживающий внимания опрос общественного мнения показал, что только треть немцев хотела бы уменьшить количество принимаемых беженцев. 37% опрошенных удовлетворены ситуацией, а 22% считают, что страна в состоянии принять большее число мигрантов. Вместе с тем 38% немцев испытывают страх перед такой массой чужаков. В Восточной Германии это число достигает 46% – почти половина всех опрошенных, а в Западной – чуть больше трети: 36%. Социологи интерпретируют эти так: среднестатистический немец сочувствует беженцам и готов им помочь, но при этом ожидает от государства «порядка». Его ожидания пока по большей части оправдываются. В то время как телевизор демонстрирует постыдную для Европы беспомощность полиции в Венгрии или же Франции, немецкие государственные службы не дают аналогичных «информационных поводов».

История повторяется чаще, чем это можно себе представить, и немецкое общество может сейчас сделать работу над многими ошибками в одной контрольной работе. Поток беженцев однажды уже захлестнул страну. В 1992-м году в только что объединившуюся Германию прибыли почти полмиллиона искателей убежища. Ни общество, ни правовая система оказались к этому совершенно не готовы. Параграф 16-й Конституции гарантировал на тот момент любому потенциальному беженцу приют в Германии и давал ему возможность добиваться реализации этого права вплоть до Конституционного суда. Некоторых граждан, не слишком разбирающиеся в юридических тонкостях, пугали смуглые и темные лица на улицах родных городов и тарабарская речь на автобусных остановках – но больше всего их страшила неспособность или нежелание властей внятно дать объяснение, кто эти люди, и что они делают в нашей стране. Конфликты или даже слухи о конфликтах («черные торгуют наркотиками!») вызвали волну погромов и нападений на иностранцев, апофеозом которой стал совершенный в мае 1993-го года поджог населенного турками дома в городе Золинген. Жертвами поджога стали пять человек. Эта трагедия встряхнула немецкое общество. Внесение изменений в Конституцию, регламентирующих право на политическое убежище, стало своего родом общественным договором: с одной стороны шансы преследуемого укрыться в Германии снижались, с другой стороны, расизм объявили вне закона, и отношение к живущим в Германии иностранцам стало меняться.

Конституционная реформа права на политическое убежище базировалась на введении понятий «безопасная страна исхода» и «безопасная третья страна». Ее целью было отделение политически преследуемых а также беженцев с театра военных действий от тех, кто эмигрирует по экономическим соображением. С 1993-го года политическое убежище не могло быть предоставлено лицу, эмигрировавшему из страны, которая считается безопасной или пересёкшему на пути в Германию такую страну. Все соседи Германии были внесены в список демократических, безопасных стран, где беженец мог просить политического убежища. Единственной возможностью попасть легально в Германию остался самолет – но в этом случае проситель оказывался не в Германии, а на транзитной территории и должен был остаться там до решения его судьбы. Уже в 1993-м году законодатели ориентировались на общеевропейский подход к проблемам беженцев. Было очевидно, что пограничные страны Евросоюза – прежде всего Греция и Италия — просто в силу географического расположения будут принимать у себя беженцев. Вступившее в действие в 1997 году т.н. «Дублинское соглашение» предписывало беженцам регистрироваться в стране прибытия. То обстоятельство, что федеральное правительство допускает прибытие в Германию специальных поездов с беженцами из, казалось бы, безопасной Венгрии говорит о том, что «Дублинское соглашение» не функционирует – так же как буксует вся европейская политика в отношении тех, кто стремится в Европу.

«Беженцы не хотят в Европу, они хотят в Германию» – утверждает премьер-министр Венгрии Орбан. «Наплыв беженцев Венгрию – ненормальное состояние, но не повод, чтобы отказаться от общеевропейского решения проблемы» – возражает ему председатель Европарламента Мартин Шульц. Этот диалог демонстрирует, насколько по-разному воспринимается европейская идея на западе и востоке Евросоюза. В то время как страны с колониальным прошлым (Англия, Франция, Португалия) равно как и страны, принимавшие ранее гастарбайтеров (Германия, Австрия) имеют опыт приема иммигрантов, то для восточноевропейских стран иммиграция чужих по менталитету людей – terra incognita. Впрочем, как могут себя чувствовать в Венгрии темнокожие беженцы из Судана, если венгерские цыгане до сих подвергаются дискриминации? Сейчас Европа весьма неожиданно для себя вновь столкнулась с вопросом, что, собственно, является общим фундаментом Евросоюза. После тяжелого греческого кризиса, когда одна из путевых звезд евроинтеграции – общая валюта – почти закатилась за горизонт, под угрозой оказался второй важный постулат – открытость границ. И так же, как и в случае с Грецией речь идет о понятиях, восходящих к базисным моральным принципам. Взятые в долг деньги нужно отдавать, но нужно ли принимать в дом преследуемого, который просит о помощи, а если да, то куда его селить? Большинство аналитиков сходятся во мнении, что, как и в случае с Грецией, будет достигнут компромисс. Закат Европы и на этот раз не состоится. 

Снова,  как и в дни греческого кризиса, Германия находится в центре общественного мнения. Но сейчас иностранные обозреватели высоко оценивают безукоризненную организацию и теплый прием, который оказывают беженцам граждане Федеративной Республики. Так New York Times отмечает, что в то время как политики спорят о квотах, мюнхенцы приветствуют беженцев на вокзале горячим чаем и игрушками для детей, а испанская El Pa?s задается вопросом, почему Испания для беженцев  всего лишь перевалочный путь на пути в Германию. Если вспомнить, с каким отвращением и тревогой двадцать три года назад иностранные да и немецкие корреспонденты писали о горящих общежитиях и толпах, горланящих „Германия для немцев, иностранцы – вон! Зиг хайль!“, то можно подумать, что речь идет о другой стране. Но нет, эта та же самая Германия, только повзрослевшая на четверть века.

В семье не без урода, и поджоги общежитий имеют место и сейчас. Но в отличие от осени 1992 года, поджигаются пустые, еще ожидающие приема беженцев, приемные пункты. И эти акты совершаются одиночками. Если двадцать три года назад погромщики чувствовали молчаливую поддержку большинства, а зачастую и властей, то сейчас они ее не имеют. Исключения подтверждают правила: протесты в саксонской деревне Хайденау против общежития мигрантов вызвали волну возмущения, прежде всего в самой деревне и ее окрестностях. Если в начале 90-х годов неонацистские настроения распространялись как черви по трупу ГДР, то сейчас Германия является одной из немногих европейских стран, где праворадикальные партии не пользуются поддержкой на федеральном уровне и лишь местами представлены в региональных парламентах, причем там, куда, по словам остряков, не доходило западно-немецкое телевидение. Движение «PEGIDA», «Патриотические европейцы против исламизации Запада» осталось локальным саксонским феноменом. Автор этих строк случайно оказался на «антимитинге» во Франкфурте, посвященному попытке «PEGIDA» провести первую демонстрацию в городе. Около 2000 человек окружили кордон полиции, в свою очередь окруживший кучку в 20 человек. Желающие реализовать свое конституционное право сторонники «PEGIDA» должны были обратиться к полицейским, которые под улюлюканье толпы конвоировали «пегедиста» к «своим».

Что же изменилось в Германии за прошедшую четверть века? Реформа права на политическое убежище в 1993-м году была вынужденной, но своевременной мерой, отвечавшей картине мира после окончания Холодной войны. Иммиграция перестала быть бесконтрольной, но она не прекратилась совсем. Наибольшую по численности группу иностранцев составляли не беженцы, а дети первого поколения гастарбайтеров – турки, итальянцы, югославы. Нашумевшая в 2010-м году книга берлинского политика Тило Саррацина «Германия: Самоликвидация» вызвала острую общественную дискуссию о том, кем же являются на самом деле обладатели турецких, арабских или русских фамилий, причем эти люди были не объектами, а равноправными участниками дискуссии. Прошедшие пять лет показали, что мрачный прогноз Саррацина не подтвердился. Наоборот – Германия выросла экономически, выиграла чемпионат мира по футболу, да и ее роль в мире заметно усилилась, и мигранты внесли в это свой вклад – как у станка и в офисе, так и на футбольном поле. В недавней статье консервативной Frankfurter Allgemeiner Zeitung редактор отдела политики Фолькер Цастров (Volker Zastrow), с гордостью и удовлетворением перечислял причины того, почему беженцы стремятся именно в Германию. Читателю этой статьи трудно было избежать невольного сравнения с США. Германия – как пристанище всех преследуемых и обездоленных? Для заголовка своей статьи Цастров использовал название книги Саррацина – для него это было символом Германии, как нового плавильного котла.

Осознание себя некой «новой Германией», флагами которой машут на вокзале новые иммигранты, порождает в обществе состояние эйфории. Недаром почти 18% немцев – почти каждый пятый – уже тем или иным образом помогали беженцам. Но эйфория – чувство недолговечное. Если общественное мнение относится ко всем прибывающим как к «несчастным», не требуя доказательств «несчастья», то у чиновника есть формальные критерии для принятия решения – оставить ли человека в стране или отправить назад. Данные 2014-го года, когда до нынешнего хаоса было еще далеко, показывают, какой процент прошений был удовлетворён, какой нет, а какие заявления в силу тех или иных причин не могли быть обработаны. Решение в каждом конкретном случае принимается индивидуально (за исключением т.н. «контингентных беженцев», которые забираются прямо из Сирии), что, однако, позволяет вывести статистические «квоты» о шансах граждан той или другой страны. В свете этой статистике практически все беженцы из Сирии получили право на убежище в Германии, а практически все беженцы из балканских стран, общая численность которых была примерно равна численности сирийцев, были отвергнуты, что, однако, в силу ряда причин не означает для них мгновенную высылку из страны. Кстати в 2014-м году впервые в статистике появилось множество украинцев: в основном, дезертиры из ВСУ или же жители города Славянска, оказавшиеся в Германии в тот момент, когда он вновь перешел под контроль Киева. Все эти люди оказались в одном и том же общежитии одного баварского города, потому что эта федеральная земля была приемным пунктом для просителей убежища с территории Украины в границах 91-го года. Этот пример дает представление о структурах, сформировавшихся после реформ 1993-го года, о которых шла речь выше. Как будет складываться ситуация в нынешнем, кризисном году, пока никто не знает, но пройдет время и статистика скажет нам, какой уровень образования, возраст и семейное положение будут иметь те, кому дадут шанс остаться в стране а в перспективе и получить немецкое гражданство.

Немецкое общество стоит перед серьезным вызовом. Дело даже не финансовом аспекте: среднестатистической тысяче бюргеров несложно предоставить крышу над головой, накормить и обогреть двоих среднестатистических беженцев практически без ущерба для своего кошелька. Главной проблемой, которую придется решать не только политикам, чиновникам, учителям младших классов в школах, где будут учиться дети беженцев, но каждому из тех, кто будет сталкиваться с вновь прибывшими в общественном транспорте, магазинах или дискотеках, будет адаптация мигрантов к условиям жизни на новой родине. Немцам предстоит показать беженцам, как здесь принято жить: начиная с владения немецким языком и заканчивая правильной сортировкой мусора. Германия напоминает сейчас прыгуна в высоту, который под аплодисменты зрителей и скептические ухмылки противников, поставил планку на высоту, намного превышающий его личный рекорд. Но попытка у него будет только одна. 

Художник, публицист

Похожие материалы

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...