«Бытовой» сепаратист — оскверняет национальные ценности, ждет прихода «русского мира».
Наказание — 7-12 лет лишения свободы» — гласит социальная реклама города Харькова.

«Интересно, почему всех наших заукраинцев так трясёт – именно трясёт – от словосочетания «русский мир»?» — задается вопросом Константин Крылов. — Прямо-таки до оскала, пены изо рта и фонтана ненависти до небес? При этом прочие символы из той же серии – начиная с Крымнаша и кончая Новороссией – им тоже неприятны, но вот такого извержения всё-таки не вызывают. А вот на этих словах прорывает до ора, до кровавой логореи.»

   
Вот вполне характарная иллюстрация.  Лев Гудков, директор Левада-центра. Вроде просто социолог, пишет в основном про циферки общественного мнения и настроения людей — однако, говорит о  «нацистской» концепции так называемого «русского мира».

Почему эта, казалось бы, ничем особо не выдающаяся конструкция неизменно вызывает у оппонентов такие приступы истерики?

   
Ответ на самом деле довольно любопытен и пришел мне в голову на семинаре в Сеговии (Испания), куда я ездила с Московской Школой Гражданского Просвещения. Испанцы, со своими басками и каталонцами знают о сепаратизме и праве на национальное самоопределение, пожалуй, лучше всех в Европе — в этой небольшой, по российским меркам, стране официально, государственно признанная неоднородность такова, что в банальном банкомате для снятия денег вам предложат меню как минимум на четырех языках — кастильяно (это его мы называем испанским), каталонском, баскском и галисийском. Это не считая «интернациональных» французского, английского и немецкого.

Так вот, испанцы, живущие с этими устрицами не первый год, сказали две весьма важных вещи — может, само собой разумеющихся в Европе, но в нашем интеллектуальном дискурсе не присутствующие. Первая, для общего понимания ситуации — это то, что глобализация снижает издержки суверенитета. А это значит те, кто раньше о незалежности и мечтать не смел, теперь вполне четко и осознанно могут майданить о самостийности. И второе, более прикладное и актуальное — у федерализма в нынешнем его виде нет легального решения проблемы сепаратизма. А это значит, что нарушить закон — нельзя; можно только «поступить не по понятиям» — а это, согласитесь, уже немного другая ситуация.

   
Собственно, Новое Средневековье и постмодерн как новая магическая эпоха его — наступают. В изначально романтическом концепте мы представляли Новое Средневековье как эпоху утонченных университетских интеллектуалов и богатства регионального разнообразия. Но оказалось, что где-то тут рядом — и бородатые мужики с автоматом калашникова и убеждениями времен испанской реконкисты, и ортодоксальные мусульмане (а вы как, хотели средневековье без костров инквизиции?), и  — какая неожиданность, добрый вечер — новая феодальная раздробленность.

   
Каталония и Шотландия — только начало, вы посетите как-нибудь французскую Бретань; а еще есть итальянская Лига Севера, разговоры о независимости Венеции, а сайт eurominority.eu вообще дает большой простор для размышления и бездну материала. Обусловленный глобализацией новый сепаратизм мелких регионов — это и есть эпоха новой феодальной раздробленности.

   
Дело не в том, хорошо это или плохо. Дело в неотвратимости и неизбежности этого процесса — вот он парад меньшинства a la marche.

   
Если нет возможности остановить дробление привычной географии стран на мелкие составляющие — значит, самое время подумать о некоторой рамочной конструкции, рамочной идентичности, дабы опавшие кусочки не уносило течением, а они оставались внутри изначальной матрицы. В эпоху парада меньшинств значение приобретают сами меньшинства, а те кто задает рамочные идентичности. По чьим правилам банкет — тот и молодец.

Европа давно ответила на это вопрос — предложила рамочную концепцию Евросоюза: единая валюта, отсутствие таможни, отсутствие границ. Собственно, как только решится «проблема падчериц» — то есть когда новые страны, проголосовавшие за независимость на референдуме, будут становиться членами Евросоюза на автомате, процесс будет не остановить. (Сейчас это не так — например, если бы референдум в Шотландии об отделении от Великобритании был бы успешен, новообразованная независимая Шотландия на становилась страной Евросоюза на автомате; а поскольку принятие кандидатов в Евросоюз происходит с согласия всех его членов — в т.ч. и той страны, от которой откололась территория — перспективы этого процесса весьма туманны, что с большой долей вероятности гарантирует пока консервативный исход любого сепаратистского референдума).

   
Думаю, что говорящие о независимости каталонцы вряд ли думают о введение новой каталонской валюты, визовом въезде в страны ЕС, или о том, как вырыть ров между Барселоной и Мадридом. Скорее всего, в их понимании это «все будет то же самое, только в бюджетной ведомости брюссельской бюрократии мы будем идти отдельной штатной единицей».

   
То, что может и должна делать Россия вместо борьбы с ветряным мельницами неизбежности — это предложить свою конструкцию рамочной идентичности.

   
Собственно, она и делает, предлагая парадигму Русского Мира: она именно об этом и ни о чем другом.

   
В общем, из этого простого тезиса и понятно, почему «Русский Мир» — такой жупел, «нацистская концепция» и то, чего нельзя допустить любой ценой.

   
Оставайся Украина и Белоруссия в рамках «Русского мира» — не было бы глобальной трагедии в том, что у русских не одно, а три, или двадцать три государства. В эпоху глобализации и новой феодальной раздробленности это, повторюсь, довольно закономерный и ожидаемый процесс.

   
Совсем не обязательно представлять себе всех русских, собранных под крышу РФ. И вполне тогда себе можно представить охваченные рамкой Русского Мира, не не формально РФ: русские районы Эстонии и Латвии, Новороссию и т.д. Конфигурация русского мира как альтерглобалистского проекта могла бы быть весьма неожиданной.

   
Но именно поэтому из «Русского мира» делают такой жупел и нет ничего страшнее этого страшного сна — ни в коем случае нельзя дать России построить свою концепцию рамочной идентичности. Отколовшиеся страны должны непременно мыслить себя как «НЕ-Россия», говорить прежде всего не о том, кто мы, а о том, кем мы не являемся, да и свою независимость понимать как независимость прежде всего от России — а будет ли суверенитет от более западного сеньора — не так уж и важно.

   
Острову Россия нельзя дать преобразоваться, как в Европе, в полуострова — но каждый отколовшийся кусок должен неизбежно дрейфовать все дальше и дальше из Мордора за пределы Великого Лимитрофа.

Политолог, журналист

Похожие материалы

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...