В полвторого ночи я, шатаясь, вышел из штаба. Часа два с начальником артиллерии просматривали сделанные за день фотографии, и решали, какую цель я буду корректировать на утро. Район от Белой Каменки до Старогнатовки. Палила бы арта только по скоплению техники. Два часа я приближал и отдалял фотографии, показывая украинские БТР, шишиги (Газ-66), окопы, пустые капониры, иной раз — танки, а также следы от разъездов артиллерийских установок.  

Наш выбор пал на взводно-опорный пункт по дороге из Старогнатовки на Новогригоровку, прямо на перекрестке, в 500 метрах от водохранилища. Там было, может, 3 БТР, пара больших палаток для личного состава и, наверное, 1 шишига.

— Корректируй вот от этой посадки, — указал полковник на край цели у дороги. — И не перепутай стороны света! 

— Не перепутаю! 

— Сначала я дам дымовую. Потом по одному начнешь заводить снаряды. Сколько у твоей птицы времени будет ? 

— Минут 35, так как летим с видео. 

— Хорошо. Во сколько у нас рассвет? Где-то в 5.  В 4:50 позвонишь и доложишь о готовности. 

— Есть! 

— Не перепутай стороны света!

— Не перепутаю, товарищ полковник. 

Чтобы в 4:50  быть готовым, надо было выехать в 3:30 утра. То есть мне надо было встать в 3 ровно. Я успел позвонить девушке за тысячи километров отсюда и в 10 минут вместить все то, что я хотел ( и мог) ей сказать. Чуть больше часа сна. Нормально. В конце концов, весь август было так. Да  и завтра был мой день: сержанту неожиданно дали увал и два дня за все отвечал я.  Начиналось 23 августа: 9 июня я защитил диплом магистра экономики, 30 июня я встречал закат с любимой на Босфоре,

23 августа начальник артиллерии и начальник разведки 1й бригады пристально следили за моей работой и вздрючили бы меня за любой промах. Здорово — ради этого и приехал.

21.jpgТоварищи по оружию (фото из личного архива автора)

Перед сном я еще раз посмотрел на фотографию цели и измерил расстояния от краев. Через 65 минут в комнату зашел Димон, но до того, как он что-то сказал, я уже вскочил — я уже давно сплю не раздеваясь.

Еще через полчаса я сидел в нашем прошитом осколками «Урале». Пацаны спали, я сидел, вцепившись руками в автомат. Стандартный маршрут: рудоуправление, разбитый мост в Раздольном, Васильевка… Когда мне показалось, что мы проехали храм в Васильевке (пока еще ничего не было видно), я перекрестился. Начиналось воскресенье, и вместо того, чтобы пойти утром на литургию, я ехал корректировать огонь по противнику, чью позицию я сам нашел и сам выбрал. В первый раз я ехал убивать. Ну, точнее, не совсем. Уже месяц так или иначе я участвовал в нескольких корректировках: либо находил и обрабатывал цель, либо управлял «птичкой» во время корректировки, пока сержант говорил арте отклонения их снарядов.              Но это был первый раз, когда от начала до конца я все делал сам. Как бы есть первый раз с женщиной, а есть первый раз с любимой женщиной. В тот далекий первый раз тоже было круто, но вспоминать хочется именно этот. Как-то так. 

«Урал» приехал на место и спрятался в капонир: мы вывалили из кузова, быстро загрузили себе на спину технику и быстрым шагом пошли к нашей позиции. На самой позиции не было ни окопов, ни другого укрытия, она была видна с украинских биноклей и уже была отлично пристрелена, зато с нее была отличная связь с «птичкой». Мы быстро развернулись и прошли предполетную проверку. Полетное задание я составил еще перед сном. Все отлично, лишь бы связь не подвела. Я осмотрелся кругом: бескрайние донецкие степи, перечерченные перпендикулярными посадками. Оранжевая палитра уже смешивалась с темно-синим небом, но все равно было еще слишком темно для полета. Может, не слишком, но я хотел наверняка. Мы позвонили начальнику артиллерии и доложили, что готовы, но еще слишком темно. Он попросил перезвонить, когда можно будет лететь. Пятнадцать минут я лежал дрожа на своем французском спальнике, помнившим черные и синие чернила, кальянные угли, сухое красное вино, первые ночи, последние ночи, а теперь измазанным в дорожной пыли всех дорог от Донецка до Луково. Все. Светло. Пора.

— Товарищ полковник, мы готовы!

— Через сколько взлетишь?

— Через минуту.

— Сколько тебе лететь? 

— Шесть минут. 

— Позвонишь, как долетишь.

Мой оператор (позывной «Тайсон»), бывший боксер и дальнобой из Горловки, прицепил концы катапульты к «птичке», отошел на восемь шагов назад, растянув тросы до натяжения и четко скомандовал:

— От винта!

— Три, два, один… Взлет! — заорал я и нажал кнопку на экране. 

Винты зажужжали и «птичка» взмыла в небо. Оставалось шесть минут.

Пока мой птенчик набирает высоту в это оранжевое воскресное утро 23 августа, я кратко введу вас в курс дела. 

Артиллерия сама по себе редко видит куда летят ее снаряды, особенно когда речь идет о больших расстояниях. Да, у нее есть (далеко не всегда) координаты цели, но снаряды, естественно, летят с отклонением по целому ряду причин. Для более точной стрельбы нужны корректировщики и их роль исполняет либо завербованное местное население (но не посреди же дороги в сельской местности), либо собственные глаза (но те глядят в буссоли и часто находятся далеко от цели), либо (в 21 веке) беспилотник. Задача последнего в данном случае – кружить над целью,  своевременно замечать разрывы от снарядов и быстро докладывать арте. Простите, я прервусь, у меня на третьей минуте полета перестало показывать видео с тем, что видит моя «птичка». 

Твою мать! Ладно, такое бывало часто. Я быстро начал вручную поворачивать на глаз станцию слежения, пока картинка с видео снова не появилась на экране. Фух! Оставалось две минуты.  Включил запись. Вот птичка свернула на дорогу на Новогригоровку, вот и первый поворот направо. Звоню полковнику: 

— Минута до цели! 

Полковник что-то говорит своим артиллеристам.  Вот поворот на водохранилище и сразу за ним цель: взводно-опорный пункт 50 метров в длину и где-то 70 в ширину. Пролетел цель первый раз и развернул птичку. Тут недалеко от нашей позиции раздался выстрел: наши начали!

Внимательно смотрю на экран. Пока пуст… Вот она, дымовая!

— 50 север, 300 запад! (это значит что легло 50 метров севернее и 300 метров западнее цели). 

На другом конце трубки полковник что-то сказал своим. Вскоре опять над ухом раздались залпы. 

— 40 секунд, — сказал мне полковник.

Я завернул «птичку» на очередной круг и опять уставился в видео. Пока ничего…

— Первый! Север 150, запад 300. Второй! Север 100, запад 250! Третий! Юг 100, запад 300…

Снова непонятный мне артиллеристский язык на другом конце провода и уже мне:

— Жди две минуты! 

— Есть.

Снова по точкам разворачиваю «птичку», поглядывая за зарядом аккумулятора.  Снова громкие залпы совсем рядом.

— Первый! Есть попадание! 40 запад! – сказал я, увидев большой клуб дыма в прямоугольнике цели. Доброе утро, укропы! — Второй! Север 50, восток 20! Третий! Север 100, восток20! Четвертый! Север 150, восток 20!

Снова по циклу. В этот раз два снаряда упали в окопы, чуть восточнее цели, а два ушли много южнее. 

«Птичка» делает новый круг.

— Первый! Север 50, Восток 50! Второй! Запад 100! Третий! Юг 200, Запад 300

— Я так сейчас не смогу им скорректировать, — сказал мне полковник (потому что теперь они били одновременно). – скажи усредненно, куда перелет? 

— Короче, если между тремя снарядами нарисовать треугольник-то надо стрелять в центр этого треугольника! — ответил я, и сам в душе усмехнулся тому, как смешно и сложно это звучало. Впрочем, полковник ничуть не смутился. «Птичка» была уже тридцать пять минут в полете.

— Сколько у тебя еще времени?

— Ну, минут пять! 

И опять артиллерийский язык на другом конце провода. Долго жду. И вот наконец…  ну надо же! 

— Первый! Попадание! Запад,30! Второй! Попадание! Запад, 25! Третий! Попадание! Запад, 30!

— Это уже на поражение, — услышал я спокойный и так сладко звучащий тон полковника на другом конце провода.           

— Четвертый! Э… Юг 250, Запад 100.

— Пусть уходят! — прозвучала команда не мне в трубку и сразу уже мне, — возвращай свою птицу домой! 

— Есть, товарищ полковник!

Я пустил своего птенчика на круг почета над целью и отправил по точкам домой. Выключил запись. Ровно через шесть минут самолет был посажен. И я уже ждал нового задания.  Потом в течение дня мое кино смотрели подходившие к нашей позиции ополченцы, и им всем нравилась такая режиссура. 

Правда, к сожалению, на видео не было видно, чтобы снаряды попали в саму технику. А вот личному составу (если он, конечно, не свалил с позиции в предыдущий день, оставив всю технику, что вряд ли) пришлось несладко: четыре снаряда прямо перед палатками и два в окоп. В сомнениях я робко спросил, пересматривая видео с начальником артиллерии: 

— Че, плохо откорректировал? 

— Да нет, хорошо откорректировал. Ошибся только один раз. Молодец! 

В тот день сержант вернулся с увала и задачу снова ставили не мне, но тот яркий воскресный день запомнится надолго. Первый раз нельзя забыть!

(Продолжение следует)

Часть 1

Часть 2

Научный сотрудник Тулузской Школы Экономики и Нью-Йоркского университета, экономист

Похожие материалы

Откровенно говоря, я бы не хотел жить под "железной пятой" Великого Инквизитора. Тем более что в...

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...