10 августа. 2 утра ровно. В комнату входит старшина и поднимает всех по боевой на выезд. Нам еще три недели назад сказали, что 10 августа начнется наступление (или отступление). Но верили в это нехотя. Слишком много раз за прошедший год было таких призывов к боевой готовности, экстренных учений и прочего. Слишком много раз обещали наступление на нашем, Волновахском, направлении, где активных боевых действий не  было с сентября 2014 года.

Но вот 10 августа настало.   Я открываю глаза и вижу яркий желтый свет сквозь зазор открывшейся двери. Покачивающуюся походку старшины Скифа, который так неуклюже, но уверенно, подошел к кровати сержанта и твердо произнес: 

— Витя, боевая! Через 20 минут всем быть в “Урале”  на выезд. 

Сержант сонно поднял растерянные глаза и приказал: 

— Олег, подъем! Грузитесь. 

Через 20 минут мы все, такие же растерянные и сонные, сидели в загруженном «Урале», крепко сжимая в руках автоматы дулами кверху. Из кузова я видел, как на КПП в кабину подсел кто-то большой и грузный. Это был артиллерист Цыган.  Не жди добра. 

На душе ощущение тревоги. Как будто, словно в школе, у тебя в 8:30 важный экзамен. Но теперь это экзамен коллективный. 

Те, кто сидят в кузове, в отличие от тех, кто сидит в кабине, редко знают, куда и зачем едет «Урал». Но вариантов не так много: мы ехали на передок. Впрочем, мы и до этого каждый день ездили на передок. Но не в 2 утра и не в загадочный день наступления (уже потом мы узнали, что имелось в виду наступление ВСУ, а не наше).  

65-летний водила Петрович, сбежавший на войну из Омска от жены и детей, борзо вез нас мимо комсомольского карьера, мимо ж/д переезда, по броду реки под разрушенным ДРГ мостом в Раздольном, через дома Васильевки и фермы Старой Ласпы к пункту назначения – зеленому полю на окраине Новоласпы. Красивое село с красивыми деревянными домами и огромным зеленым массивом совершенной формы на северной окраине. И на картах, и в жизни Новоласпа была идеальным местом для трагической баталии.  

Кому как, а мне не хотелось погибать под Успенкой (мейнстрим) или Старобешево (не нравится мне название). Если трагедия случается — она должна происходить в красивом месте с красивым названием. Как говорят сербы: красивые села красиво горят.

Мы выпрыгнули из грузовика при почти нулевой видимости на окраине поля. Видны были только звезды, немного подсвечивающие силуэты первой посадки в сторону Запада. Где-то здесь, я помнил по карте, которую перерисовывал у начальника разведки, было минное поле. Такая распространенная и такая тупая смерть — подорваться на собственных растяжках – надеюсь, меня обойдет стороной. 

Мы разворачивались. Цыган сказал: 

— Со Старогнатовки на Белую Каменку должна идти колонна бронетехники. Найдите ее. 

— Слишком темно. Ничего не увидим, — ответил Витя. 

— Заметите. Они включат фары. 

— Давай хотя бы тогда из окопа работать, — предложил сержант. 

— Да вы че! Ссыте, что ли? 

Тот факт, что мы тогда коллективно не послали Цыгана на…, в итоге чуть не стоил нам жизни. В 3:40 утра из-за горизонта фейерверком посыпались огоньки. Спустя несколько мгновений одни за другим снаряды приземлились в паре километров от нас – это украинские «грады» отработали Белую Каменку и Петровское — Новоласпа была как раз между. 

Тут же пошла ответка с нашей стороны. Цыган начал вопить по рации и пытался что-то корректировать, хотя ничего точного в таких условиях и на таком расстоянии сказать было нельзя. Слышен был рев моторов машин — та самая украинская колонна, ради которой нас послали в Новоласпу, двигалась на наших ребят где-то рядом, но наше оборудование так ничего и не выявило: укропы были не дураки ехать с включенными фарами. Вообще думать после полутора лет войны и тысяч потерь, что они дураки, — смертельно опасно. Мы были свидетелями, как их артиллерия четко отработала позиции наших и не получила точной ответки. А как только мы принялись было сворачиваться — рядом начали ложиться мины. Твою мать!  Я слышал две истории про отчаянных ополченцев, которые видя, как на них наводится танк, выскакивали из окопа с РПГ и успевали сделать предсмертный точный выстрел.  Наш случай был не тот: мы бессмысленно и безрезультатно попытались отработать, и в итоге засветились. Мины ложились все ближе — в 50 метрах от нас самих и в 15 метрах от нашего «Урала» уже разнесли деревянный дом. 

— В окоп! — скомандовал сержант. 

Я не увидел в куче нашего хлама свой автомат, но заметил чей-то другой и схватив его, полетел в узкий трехметровый окоп, в котором как-то легко и гармонично поместилось шесть человек со всем оборудованием. 

— Телефоны выключите, батареи вытащите! — орал Цыган. 

Но было уже поздно, в 60 метрах над нами жужжал квадрокоптер и корректировал огонь. Каску я оставил в «Урале» и теперь вжимал голову в бронежилет и молился. Каждые секунд пять мины ложились у окопа. Пять секунд на земле и пять секунд в окопе — это разные пять секунд и у меня не получится дать систему перевода. Я знаю только то, что мины летели с высокой частотой. Пока я вжимал голову в бронежилет, у меня пробегали разные мысли, но самая навязчивая была “как же обидно погибать в первый день войны.” Я только начал воевать (хотя для нас персонально война началась гораздо раньше 10 августа), я не успел толком ничего сделать, я даже не знаю, откуда в меня летят мины и не успею ничем ответить.   На многообещающем, но бессмысленном задании. Как лох, короче. 

Как там у Хемингуэя в “Ночи перед Боем”:  погибать не обидно, обидно погибать напрасно.  

— Дай автомат! – заорал Тайсон, завидев очертания квадрокоптера в предрассветной темени. 

Я отдал чужой автомат. Тайсон передернул затвор, но квадрокоптера уже не было видно.  Укропы сработали круто.  

Все это время, метров 30 от окопа, наш «Урал» сторожил пожилой водила Петрович. 

— Петрович, Петрович! — орал во время обстрела Витя, но Петрович не отзывался.  Я уже думал, что он погиб, когда под конец обстрела Петрович отозвался у нас за спинами в окопе, незаметно проползя эти 30 метров. Глуховат, что поделать! 

Мины перестали лететь. Мы переждали и реактивно смотали удочки. 

Запрыгнули в чудом живой, но прошитый осколками «Урал», натянули каски и распластались на полу, пока Петрович уносил нас подальше от фронта.  Пот стекал градом с перепуганных, но счастливых лиц.  Мы пожали друг другу руки. Я промолвил Вите: 

— Спасибо…за окоп. 

— Да ну, прекрати! Вы же все мои бойцы! 

Наш «Урал» с незаменимым Петровичем мчался с передовой. 

Солнце незаметно и быстро встало, освещая дымившиеся посадки. 

Я выжил в первый день войны.

(Продолжение следует)

Часть 1

Научный сотрудник Тулузской Школы Экономики и Нью-Йоркского университета, экономист

Похожие материалы

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...

Автор заключает, что политическая полиция Российской империи являлась не репрессивным аппаратом, а...

Закон как будто специально составлен таким образом, чтобы исключить правовое разрешение конфликтов,...