(… начало)

Как следует отпраздновав десятилетие начала работы над первой цзюанью мы, однако, договорились попробовать тряхнуть стариной. Спустя несколько дней после юбилея, ощутив прилив не то чтобы шибкого, но все же энтузиазма, я набросал, как это обычно бывало, предварительные соображения на новый том и отправил Игорю для размышления. Сейчас я уже могу показать тот давний текст, потому что сформулированные в нем идеи никогда не будут реализованы — но зато он даст представление о том, как работала кухня ван Зайчика на стадии завоза продуктов.

***

Вопросы работы с детьми мы еще на ордусском материале не рассматривали.

Меж тем небезынтересно, что на всей территории громадной империи существует централизованная система выявления талантливых детей (на уровне чуть ли не индиго) в относительно раннем возрасте — где-то не позже третьего, а если повезет — то и второго класса. Для рано проявившихся в тех или иных областях талантов в различных богатых природой и бедных цивилизацией местах страны создаются специализированные научные городки — в просторечии, скажем, умнички.

В девственных русских лесах, на берегу чистой первозданной Клязьмы, вдали от шума и суеты столиц и индустриальных, равно как и финансовых центров, императорскими радениями на месте древней деревеньки Распилково вырос маленький городок для юных физических гениев.

Антураж: ряды реакторных изб тянулись до самой реки… глубокий синхрофазопогреб… непременные экскурсии в музей атомной оборонной техники, где еще сам Мордехай Ванюшин работал — в Синьцзян-эвенкийском автономном округе, который русские по старинке называют просто Новой Землей…

В качестве самостоятельной работы, обязательной при сдаче общеимперской проверки (ОИП) по физике за пятый класс (можно посмешнее придумать название с более стремной аббревиатурой, пока ничего не пришло в голову, хорошо бы какое-нибудь ОЁП или ОЙОП) надо непременно самому чего-то изобрести и претворить в железо своими руками.

Дети — гении, конечно, но им всем лет по десять-двенадцать. Девочка Николь Стрекозюк и мальчик Ангел Меркантильников, которые все время дерутся подушками, выясняя, кто главнее — мальчики или девочки. В качестве проверочного изобретения предъявляют, скажем, холодный термояд. Сильвио Берлага, известный страстью подглядывать за девочками, когда они переодеваются на физкультуру. Создал ма-ахоньку антигравитационную платформу, чтобы до окошек раздевалки легче было добираться, но она пока даже его веса не выдерживает, только кошку. Робкий Дима Сюн (где-то непременно в тексте надо пояснить невзначай, что сюн по-китайски медведь) из сычуаньской глубинки изобрел планшет на САМЫХ быстрых нейтронах. Скромная, застенчивая и строгая, этакая бледная немочь, но очень добрая в глубине души Хильда Клинских, которая все старается применить жесткое облучение для чистки плазмы крови больных. И два очень талантливых, но малоуправляемых сорванца, закадычные друзья Ахмади Надеждин и Авигдор Свободин, которые все время спорят, кто из них круче, но относительно внешнего мира всегда действуют единым фронтом. Например, то подкидывают Хильде (ну имя ее им не нравится!) лягушек в постель, то дразнятся (опять же с обыгрыванием имени) «Хилая, хилая, хилая — унылая!», то по всему городку на стенах ночью появится загадочная аббревиатура «ХУ», и взрослые только репу чешут, а Хильда тихо плачет в уголку, потому что это тоже сокращение той же самой обидной дразнилки: Х(илая) — У(нылая)…

В общем, кондовый пионерлагерь.

Вот эти-то два сорванца и сбацают ядрену бонбу.  Дело в том, что оба страстные рыболовы, и в старой книжке прочли, какой это кайф несказанный — глушить рыбу. А может, просто посмотрели старинный фильм Гайдая «Пес Барбос», и воспылали. В речке Клязьме ядреной бонбой можно столько карасей оглоушить разом — закачаешься!

Натурально, учителя им за такое простое и малополезное изобретение поставили три с плюсом как максимум, и очень их этим расстроили. Вдобавок запретили кидать бонбу в воду.

Но враг не дремлет.

Поймали их, как в свое время советских детей ловили, на простой новости: вы тут живете, как у Христа за пазухой, а в Африке негры голодают. В озере Виктория рыбы завались, но неграм нечем ее ловить, и сил не хватает уже, так ослабели от голода. А вот если бы им передать вашу ядрену бонбу, да не одну…

И пошла та утечка, о которой Богдану в ООН жестко сообщат стратегические партнеры. Богдан у нас подрос лет на десять, как и его дочь (как и мы); он полномочный представитель Ордуси в Совбезе. И вот ему суют в нос прямые реальные доказательства, что Ордусь нарушает закон о нераспространении ядерного оружия и его технологий, а как — никому не ведомо. Того и гляди попадет плохим парням, людоедствующим в джунглях диктаторам.

Для расследования дела Богдану то ли придется на время стать преподавателем доброты в Распилково, то ли там его дочка Ангелина уже, среди прочих, учится, и он как бы приедет ее навестить на выходные.

Счастливый конец: международное сообщество, усовестившись после того, как даже дети позаботились о голодающих неграх, скинулось и подарило живущим на озере Виктория племенам рыболовецкий сейнер. Детишек, натурально, повели участвовать в презентации, и, конечно, Ахмади и Авгидор чуть ли не подрались сразу, как отчалили: я буду капитаном! Нет, я буду капитаном! А когда стали готовиться к первой заброске трала, опять в кулачки: я буду главным по тралу! Нет, я буду главным по тралу! А я буду вас лечить гамма-лучами и обедненным ураном, застенчиво сказала Хильда Клинских и покраснела.

И, конечно, эпиграф из двадцать второй главы «Лунь юя» — что-нибудь про прячьте огниво от детей. Понятия не имею, чем китайцы во времена Конфуция разжигали огонь — тебе с твоими познаниями и карты в руки.

Линия Бага: выходит на канал переправки якобы мелкой по первому впечатлению контрабанды. Тырят знаменитые на весь мир, аналогов не имеющие ордусские велосипеды (помнишь, ты еще в самом начале о велосипедном деле мечтал?). Но какие-то с этим должны быть связаны настораживающие, тревожные моменты, которые выявляются лишь постепенно. В пустотелых трубках переправляют высокообогащенный уран, который мастрячат в школьной лаборатории Ахмади и Авигддор. В поисках источника после нескольких ложных ходов выходит на Распилковский учебный центр. К этому времени Богдан уже там (все-таки, получается, либо как воспитатель, либо при дочке), и информация каждого, дополняя одна другую, дает, как всегда, завершение расследования.

Практика (от Дэна Брауна до Дела дервишей) показывает, что народ страшно тащится от интерпретаций древних текстов и нахождения в них ключей к разгадкам. Нам бы это надо эксплуатнуть. Найти в Луньюе, либо Даодэцзине, а может, в какой-то самой знаменитой из твоих бицзи несколько фраз, которые можно толковать различно, (что и делалось разными переводчиками), потом дать свой вариант перевода, который на что-то укажет. Например, на мотивировки. Найди в мире место, где живут бедно, и сделай его богатым… Черного кобеля отмой добела, как и надлежит благородному мужу… Что-то вот так. Найдут, скажем, в прикроватной тумбочке у Авигдора ксилограф, и там подчеркнут этот фрагмент. Но точный перевод окажется более назидательным: типа помогай слабому с умом.

Вполне может быть и иной какой-то вариант, это неважно.

На долю кого из персонажей выпадет работа с древним текстом — решим в рабочем порядке, в зависимости от основных ходов. Просто явно нельзя упускать возможности, которые нам как бы на роду написаны.

***

Этот файл датирован у меня 02.07. 2010.

Однако по целому ряду как объективных, так и субъективных факторов работа не пошла. Эпоха изменилась, читатель изменился, издательская политика изменилась; гонорары, между прочим, тоже изменились, причем резко в худшую сторону. Изменились и мы — достаточно вспомнить, что каждому из нас действительно стало больше на десять лет. Не скажу за Игоря, но если в двухтысячном я мог по паре недель работать до четырех ночи, а вставал в восемь утра и снова, как огурчик, садился к станку или бежал на работу, то в десятом уже после программы «Время» начинал засыпать зверски, и даже  если пытался заставлять себя таращиться в монитор, так только падежи путать был способен. 

В наше время идеи ван Зайчика уже не являются ни откровением, ни криминалом. Теперь о духовных скрепах только ленивый не высказывается. Правда, беспокоит меня подозрение, что вокруг этих скреп мгновенно сложился столь же крепко сбитый и замкнутый коллектив, как в свое время — вокруг прав человека. Золоченые отруби в две эти кормушки подливают разные кормильцы, что правда, то правда — но принцип питания, сдается мне, один и тот же. Тех, кто не оказался в момент пуска красной ракеты в шаговой доступности от корытца и не успел поэтому нагнуться к нему вовремя, уже не ждут. Самим же не хватает! И никогда не будет хватать. Ведь, хотя от каждого по способности, каждому по потребности, усе правильно, граждане, усе справедливо, но потребности-то растут куда быстрее способностей!

Боюсь, что при такой системе всю эту духовность очень быстро доведут до абсурда и вывернут наизнанку ровно так же, как уже вывернули наизнанку и превратили в омерзительную пародию борьбу за права человека.

Но это — к слову. Все равно я на стороне духовных скреп. Здесь стою, и не могу иначе.

В начале же века евроцентризм сугубо доминировал в среде гуманитарной интеллигенции, и поэтому мы с Игорем после выхода первых же томов с ходу, что называется, огребли по полной.

Не стану даже пытаться перечислить, кто так ли, сяк ли обвинял нас ни много, ни мало — в фашизме; то коричневом, то красном, то красно-коричневом, но во всех случаях — антизападном. Так порой и выражались: «Святыни с любовью созданного ван Зайчиком евразийского рейха… Скверные повороты в истории зачастую бывают порождены… и весьма незначительными инцидентами — выпуском тошнотворных ксенофобских книг в Санкт-Петербурге или звоном пивных кружек в славном городе Мюнхене… Творения ван Зайчика, помимо своего гнусного антизападного содержания…».

Но одну из коллизий я все же хотел бы вспомнить, потому что к хору чисто абстрактных для меня картонных борцов с фашизмом (почему-то настоящего фашизма ни тогда, не теперь в упор не видящих) присоединилась лично известная мне персона. Дальняя, но давняя моя знакомая по питерскому Союзу писателей, интеллигентная и лиричная красавица, в обычной жизни, сколько я мог тогда судить, человек исключительной порядочности. Она проявила себя ярче всех. Не потому ярче, что написала лучше всех или высказалась умнее всех, но потому, что, пользуясь знакомством, позвонила мне, сообщила, что хочет написать о ван Зайчике и попросила по-товарищески рассказать о проекте в подробностях. Я привел ее в наш институт, познакомил с Игорем, и мы с ним битых два часа показывали ей первоисточники, знакомили с замыслом, отвечали на ее вопросы… Усвоив полученный материал, поэтесса и журналистка опубликовала аж несколько статей.

«Для обнародования всей этой мерзости не стоило, впрочем, трудиться новые книги писать — если бы авторы этих расовых перлов читали что-нибудь, кроме «Майн Кампф»…  Для интеллектуальных наслаждений такого рода совсем не обязательно в «Академкнигу» идти. Можно почитать что-нибудь попроще — например, книжки …ван Зайчика… Делопроизводители всех этих романов — писатель-фантаст Вячеслав Рыбаков и его соавтор Игорь Алимов — доказывают нам на паре простеньких детективных сюжетов, что все нынешние больные проблемы — чушь, выдуманная глупыми и очень неприятными с виду журналистами (не мудрено, что книжки эти, говорят, идут нарасхват в Госдуме). Национализма, например, у нас никакого нет… Это не мы виноваты, это все опять происки Запада, понятно?» «Сослуживцы обращаются друг к другу «единочаятель» (сокращенно еч). Пытаясь проникнуть в суть термина, я подбирала к нему синонимы, в том числе группенфюрер. «Ну да, ну да», — кивнули создатели Зайчика». «Дело незалежных дервишей — литературная пародия на распад СССР. В одну кучу свалены и Прибалтика, и Украина, и Чечня. Коррумпированная местная администрация направляет деньги, щедро льющиеся из центра, не на строительство больниц и электростанций, а на закупку вооружений и рытье окопов под видом археологических раскопок. Одураченный народ страдает без тепла и света, а кучка преступников стремится его окончательно погубить, отделив от матери-Ордуси — вот и весь фокус. …Нации — что ж, они, конечно, имеют право на самоопределение, но ведь ежу понятно, какое это безобразие и безумство. Зачистить их всех отеческой рукой — и дело с концом». «К литературе все это отношения не имеет. Но вполне можно представить подростка, начитавшегося ван Зайчика и кричащего «Свободу полковнику Буданову!»

Я теперь просто диву даюсь. Издевательски утрируя изображение невозможных с ее точки зрения ужасов, вызванных отделением республик от матери-Ордуси, эта дама на самом-то деле точно описала нынешнее реальное состояние некоторых из них. Она-то высокомерно полагала, что над нами потешается — а получилось: как в воду смотрела. Что доказывает: это мы с Игорем тогда как в воду смотрели.

И вторая характерная нота. Ею же самой придуманный подросток, желающий свободы Буданову — настолько для нее бесспорный продукт русского фашизма, что этого даже доказывать не надо. Напротив, опасностью возникновения такого подростка доказывается фашистская сущность ван Зайчика. Что Буданов, что Баркашов — ведь оба не Власов.

Почему-то теперь совершенно реальные вопли «Жги москалей» наших антифашистов не возмущают, а наиболее продвинутых — даже восхищают.

В 2001-ом году я такого не мог угадать. Но именно после выхода этих статей, помнится, я окончательно все понял про интеллигентных лиричных демократов. И про их представления о свободе. Свободе от совести, порядочности, благодарности…

Но грех их так уж винить. Просто в силу каких-то аберраций детских впечатлений, воспитания и первичной социализации эти люди принадлежат к иной, тоже формировавшейся в России веками, культурной традиции. Абсолютно прозападной и сугубо корпоративной. И поэтому именно тогда, когда Россия является Россией, становится Россией или хотя бы пытается стать Россией, они-то как раз перестают здесь чувствовать себя на Родине. Родиной они ощущают Россию, лишь когда могут быть чем-то вроде евро-атлантических прогрессоров в российском Арканаре. И тоже не было б в том беды — люди разные нужны, люди разные важны. Если бы не две поправки относительно прекрасной книги на нашу сермяжную реальность. Во-первых, вечно в чем-то виноватые Арканарские недочеловеки должны всех прогрессоров знать в лицо, относиться ко всем их высказываниям как к непререкаемым истинам и благоговейно принимать оные к немедленному тотальному исполнению. А во-вторых, Вашингтонско-Брюссельский Институт Экспериментальной истории, в отличие от стругацковского, давно дал своим агентам лицензии и на кровь, и на насилие, и на передачу оружия аборигенным бандам прогрессивной гопоты. Что автоматически делает этих агентов не безвестными просветителями из светлого будущего, а тщеславным низовым, из местных, персоналом оккупационной администрации. И позднесоветская диссида, равно как и их духовные наследники, восприняли эту трансформацию с радостью. Ведь сволочью быть лучше, чем, по выражению Стругацких, коммунаром. Степени свободы возрастают. Стало быть, прогресс.

Когда же их пытаются усовестить: мол, что ж вы творите, братцы — они любят гордо отвечать: имею право, ведь это и моя страна. Тут не поспоришь, но беда в том, что остальные девяносто пять процентов населения их страны для них не соотечественники, а ватники, руссофашистское быдло; читай — продукт иной культуры. И под предлогом того, что это и их страна, они, всегда имея на черный день какую-нибудь другую страну, бесстрашно тщатся эту переломить об колено и либо сделать исключительно и безраздельно своей, либо погубить. И что с того, что быдлу, ежели тут все загорится, бежать будет некуда… Именно поэтому они борются только с тем, что ими объявлено русским фашизмом — и ни с каким иным, будь он хоть трижды реален. Ведь им нужна именно эта страна. Ведь она же ИХ. И поэтому девушка именно в кокошнике — националистическое мракобесие. Именно Т-34 на постаменте — символ милитаризма. Защита интересов именно России — угроза мировому сообществу… Это же все производные чужой, мешающей, подлежащей разгрому культуры. Теперь я понимаю, что они РЕАЛЬНО не понимают, как все это может кому-то казаться уважаемым и привлекательным — и непритворно подозревают насилие, промытые мозги и подлог…

А еще нас обвиняли совсем уж смешно — в том, что как раз тогда, когда в России наметился подъем национального самосознания, мы пытаемся сдать ее желтопузым, психологически подготовить Русь к китайской оккупации…

А еще — в пропаганде телесных наказаний…

В общем, не поддерживал нас практически никто — кроме бесчисленных благодарных читателей, да еще любимых и любящих жен; а вот гнобил кто только не.

Конечно, с той поры общественное сознание совершило грандиозный поворот. Вернее, начало совершать. Со всеми присущими началу неумелостями и несуразностями, в чем-то половинчато, в чем-то чересчур. И, как говорил один из персонажей Стругацких, будущее создается нами, но не для нас. Однако ж без ложной скоромности — я горжусь тем, что, если чуток перефразировать Высоцкого, в семилетний план поимки хулиганов и бандитов мы с моим другом тоже внесли свой очень скромный вклад.

И даже если России суждено погибнуть в неравном бою, теперь она сделает это достойно, как муж-воитель на пороге родного дома, а не от внутреннего гниения и полной утраты смысла и цели собственного существования, как, например, погибает у нас на глазах Укаина. Рука уже не поднимается писать это название с буквой «р», потому что это раньше она была у края, а ныне она — у Каина.

Впрочем, если исходить из так называемого здравого смысла, Россия уже столько раз должна была погибнуть в неравной борьбе с двунадесятью языцами, что даже странно, как это русский еще остается среди живых языков. А вот остается… Неспроста это, ох, неспроста.

Но, как говорится, на Бога надейся, а бронепоезд с термоядерной тягой держи под парами на запасном композитном пути. Вот — квинтэссенция русского консерватизма.

Потому что прогрессивная альтернатива — на Европу надейся, а бронепоезд вместе со всей прилагающейся к нему наукой продай на металлолом — оказалась совершенно неэффективной и еще более оторванной от реальности, чем бред большевиков о пролетарском интернационализме.

Доктор исторических наук. Ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского Института восточных рукописей РАН, специалист по средневековому Китаю

Похожие материалы

«Домашний арест» по-своему отразил особенности российской политической культуры. Семен Слепаков...

В основном именно среди интеллигенции, как круги по воде, расходилась вот эта система ценностей,...

История появления и особенности деятельности российских партий в Крыму и Севастополе в общих чертах...