РI: Мы почти забыли о великом юбилее – столетии кончины, наверное, самого выдающегося русского консервативного мыслителя XX века – Василия Васильевича Розанова. Спохватившись, мы обратились к постоянному автору нашего сайта, члену общественной редакции РI, писателю Юрию Милославскому с просьбой кратко ответить на наши вопросы о мыслителе и его месте в отечественной литературе и философии. На самом деле остро необходим серьезный разговор о Розанове именно в контексте героических интеллектуальных усилий этого человека по философскому осмыслению концепции цивилизационного самостояния России. Надеемся, это станет темой наших будущих публикаций.

 

Борис Межуев

— Уважаемый Юрий Георгиевич, когда произошло Ваше личное открытие творчества Василия Розанова? Явился ли он для Вас по преимуществу автором «Опавших листьев» и «Уединенного» или автором философских работ и статей?

 

Юрий Милославский

— Не вполне удачное открытие Розанова произошло для меня в 18/19-летнем возрасте. С особой, почти ритуальной таинственностью мне вручили «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови» — в оригинале. Я довольно добросовестно прочел книгу, но хоть сколько-нибудь заинтересоваться ей не смог. То есть я прекрасно понимал, почему сочинение это запретное, предосудительное и непозволительное. Но меня-то весь его «план содержания» нисколько не затронул, потому что я был занят совсем другим. А через несколько лет мне достались статьи Розанова о Гоголе, — и вот это меня, позволительно сказать, сотрясло.

Студент предпоследнего курса филфака, уже малость отравленный лжеучением «структурализма» в изложении Ю.М. Лотмана, рывком прозрел. Я и сегодня полагаю Василия Васильевича великим литературоведом. Думаю, что Ю.Н. Тынянов, работая над «Пушкиным и Тютчевым», учел розановское разоблачение прогрессивного мифа о дружбе и сотрудничестве двух свободолюбивых гениев нашей литературы. Много позже и я позволил себе статью «Александр Сергеевич Пушкин как Иван Александрович Хлестаков»; по мере сил потянулся вслед за Розановым, который остается для меня главным, ножевым понимателем русской жизни, а, значит, и русской мысли, и русской словесности.

В этом смысле и «Листья» и «Уединенное» есть, в своем роде, конечно, продолжение трактата «О понимании».

 

Борис Межуев

Что Вы думаете об антихристианстве Розанова? Почему православные столь тепло относятся к человеку, написавшему «Об Иисусе Сладчайшем и горьких плодах мира»?

— Не выражает ли Розанов декаданс русской мысли и русской литературы? Почему автор «Легенды о Великом Инквизиторе» стал автором «Людей лунного света»?

 

Юрий Милославский

— Василий Васильевич был подлинным русским православным исступленным «акривистом», потому так и не смог смириться с тем, что мір во зле лежит и что он так преступно красив.  Отсюда и швыряние «билета» ко Престолу Божию, и демонстративные кощунства и все прочее. Как же можно не относиться к нему с теплотой? —  соблазны негодования, отчаянного непонимания промысла Божия хорошо знакомы православному человеку, — а знакомы они  были еще Царю-Псалмопевцу Давиду.

В этом смысле Розанов совершенно отличен от гр. Льва Толстого, который в своих религиозных и нравственных раздумьях был и до конца оставался умничающим «барином-баловником», как это определил Саврасов.

 

Борис Межуев

Розанов мучительно переживал свою невостребованность как философа, что он не состоялся, не обрел известность в русском обществе как соавтор перевода «Метафизики» Аристотеля и автор трактата «О понимании». Может быть, он опередил свое время как метафизик?

 

Юрий Милославский

 

— Несомненно. Розанов опередил – и продолжает опережать время. Условно «свое» и условно «наше». Повторюсь: он был великий и часто беспощадный пониматель, и это не могло не привести к невостребованности. Да и откуда было взяться востребованности? «…Цитадель ближайшихъ штурмовъ былъ самодовольный либерализмъ нашъ, литературный, но затѣмъ также общественный и государственный. Въ тѣ дни онъ былъ всесиленъ, и рѣшительно каждый нелибералъ былъ «какъ бы изгой безъ княжества»: ни умъ. ни талантъ, ни богатое сердце не давало того, что всякій тупица имѣлъ въ жизни, въ печати, если во лбу его свѣтилась мѣдная бляха съ надписью: «я либералъ». (Розанов —  о своих беседах с Леонтьевым. В сборнике «Памяти Константина Николаевича Леонтьева, СПб, 1911. С. 169). «…с декабристов и даже с Радищева еще начиная, наше Общество ничего решительно не делало, как писало «письма Шпоньки к своей тетушке», и все эти «Герцены и Белинские» упражнялись в чистописании, гораздо бесполезнейшем и глупейшем, чем Акакий Акакиевич…

Сею рукопись писал

И содержание оной не одобрил

Петр Зудотешин.

Василий Васильевич уж слишком много чего понимал. Это не прощается «нижним господским слоем», то бишь интеллигенцией.

 

Борис Межуев

 

Не столкнулись ли в творчестве Розанова Русский Логос и Русский Эрос? Может быть, последний победил первый?

 

Юрий Милославский

— Для меня Розанов – это синтез.

 

Борис Межуев

— Существует ли линия Розанова в русской мысли, и кто ее представляет?

 

Юрий Милославский

— Этого еще не случилось. А вот «писать как Розанов», «продолжать розановскую манеру/линию» — такого рода курьезные попытки предпринимались и предпринимаются. Нам сперва следует научиться понимать нашего главного и почти единственного понимателя.

Русский прозаик, поэт, историк литературы, публицист

Спрашивает

Историк философии, политолог, доцент философского факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова.
Председатель редакционного совета портала "Русская идея".

Похожие материалы

Нужно движение, которое бы водрузило бы на свои знамена имена Ивана Аксакова, Николая Игнатьева,...

ОП в каком-то смысле чрезвычайно похожа на парламент в миниатюре: это тоже коллегиальный орган, в...

Если в западной политической культуре консерватизм и национализм противостояли друг другу, в нашей...