В Доме русского зарубежья режиссеру Сергею Женовачу вручили премию Солженицына. Сколько награждений в разных жанрах на моей памяти культурного обозревателя, и всё время, наряду с радостью за уважаемых профессионалов, возникают сомнения (постойте, коллеги, может ли быть «лучшая роль» в плохом спектакле?).

Исключение — премия Солженицына. Здесь каждый раз понятно, кого награждают и за что. Общее правило, сформулированное самим Александром Исаевичем: «Не пропустим достойных, не наградим пустых». И действительно, с момента основания (с 1998 года) среди лауреатов не попадалось модненьких или, на жаргоне современной Эллочки Людоедки, «культовых» пустышек.

Конкретно по Женовачу жюри обосновало свое решение так:

«За преданное служение русскому театру, вдохновенный перевод на язык сцены сокровищ мировой литературной классики, за воспитание зрителя  в духе требовательной любви к театру и книге».

В Доме русского зарубежья особая публика, как будто обычные люди, попадая в эти стены, становятся прекрасно старомодными. И сама церемония, которую ведет Наталья Дмитриевна Солженицына, безукоризненная. По традиции, члены жюри (иногда еще и специально приглашённые специалисты ) выступают с докладами, посвящёнными лауреату.

О Женоваче рассказывали Людмила Сараскина (редкость, чтобы литературовед так понимал и чувствовал сценическое искусство) и мои коллеги-театроведы Борис Любимов и Григорий Заславский. Лауреат должен был ответить им благодарственной речью.

Женовач, пока его хвалили, весь извелся и чуть не провалился сквозь кресло, а потом сказал, что заслуга не его, ведь театр – сообщество и дело коллективное.

Действительно, вот уже 10 лет (нынешний год юбилейный) на улице Станиславского в Москве существует Студия Театрального Искусства (СТИ) под руководством Сергея Васильевича Женовача  —  в бывшей золотоканительной фабрике Алексеева, более известного как Станиславский. Улица Станиславского, между прочим, пересекается теперь с  улицей Солженицына.   А «театр- дом» Женовача ни с каким другим общественным зданием не перепутаешь. Художник Александр Боровский сумел так ненавязчиво приспособить суровые фабричные интерьеры к новому изящному предназначению, что прошлое стало неотделимо от настоящего (редчайший в современной Москве пример осмысленного дизайна).

Говорят, театр  начинается с вешалки. В СТИ он начинается с фойе. Почти у всех спектаклей, которые здесь играют, есть своего рода затакт. Перед  «Захудалым родом» (по Николаю Лескову) зрителей   бесплатно угощают зелеными яблоками,  перед  «Рекой Потудань» (по Андрею Платонову)  —  черным хлебом с салом, и разливают чай по алюминиевым кружкам.  Перед  спектаклем «Три года» (по записным книжкам Чехова) чай подают  в красивых чашечках и с  вишневым вареньем,  как в усадьбе XIX века. 

Введение к  постановке прозы Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки»  порадовало бы автора. За массивным деревянным столом можно откушать водочки, занюхав ее кусочком черного хлеба и закусив хрумким соленым огурчиком. Как водится в культурных домах, здесь есть полки с книгами – все произведения, которые представлены на сцене.

Подходите и читайте.

Что касается главного, ради чего люди приходят в этот дом, то Женовач определил его так:  «Главный принцип — увидеть в произведении свет и сделать спектакль светло и чисто. Не о том, как тяжко и трудно прожить жизнь… ну, мы же живем и сами это все понимаем. А театр для того, наверно, и существует, чтобы показать, что за плохим последует хорошее, чтобы за хорошим принимать спокойно плохое. Чтобы отстраниться от проблем и через чужие судьбы прочувствовать свою судьбу. И объединиться с теми, кто пришел в этот зал. Театр — как стекло, через которое смотришь на мир. Если оно будет пыльное и грязное, то и мир будет пыльным и грязным».

Александр Исаевич основал свою премию именно как литературную, впоследствии в строгий устав были внесены некоторые послабления, но подавляющее большинство лауреатов всё равно получали награды за книги. Писатели, поэты, учёные-гуманитарии.

И теперь мы можем точно установить, где и как пересеклись для Женовача улица Станиславского с улицей Солженицына.

Театр его во все времена, и в годы ученичества (у П.Н. Фоменко), и когда ставил на чужих площадках как приглашенный режиссер, и когда пытался постоянно работать на государственной сцене (на Малой Бронной), и теперь в собственном доме – всегда был театром литературным.

Афиша СТИ: Достоевский, Чехов, Диккенс, Шолом-Алейхем, Платонов, Гоголь, Булгаков, Эрдман, и если Ерофеев, то, конечно же, Венедикт. И ставят его «Москву –Петушки» не как пьяный балаган, а как трагическое странствие неприкаянной души, путешествие вглубь себя, к смерти и — к Богу. И в «Самоубийце» Эрдмана за фарсом открываются чеховские мотивы.

Вроде бы, так и должно быть, ведь европейская театральная культура в своем развитии неотделима от литературы, а писатель почитался полноправным соавтором спектакля еще в античные времена. Но сейчас очень большие люди (служители не Мельпомены, а совсем других богов) пытаются  «освободить» нас от  «лишней» культуры и «избыточного» образования, а для прикрытия нагромождают наукообразную заумь про какой-то «постдраматический» театр, в котором литература либо  не предусмотрена «проектом», либо она только предлог для самовыражения очередного персонажа, объявившего себя режиссером.

Что до актеров, то они не участники коллективного дела, а бесправные исполнители бессмысленных капризов, работа у них ничуть  не более творческая, чем у гастарбайтеров, которым велели «благоустраивать» плиткой лесопарк.

Женовач этому всегда противостоял. И в своей благодарственной речи, ссылаясь на Р.А. Сироту  объяснил, что она их еще в ГИТИСе учила двигаться  в такой естественной последовательности: от литературы — к театральной игре.

Женовачу не нужно укладывать великую книгу в прокрустово ложе копеечных «концепций», отрезая от  нее ручки и ножки. Наоборот:  ему более всего удаются сценические воплощения произведений, в которых «человек – очень сложное существо»,  конфликт обусловлен неочевидными нюансами отношений и противоречиями характеров. Он может реализовать свои стратегические преимущества, вовлекая актёра в ювелирную и кропотливую  работу.

Подчёркиваю: замечательное его достоинство  в том, что актёр для него – не живой реквизит, используемый для воплощения  режиссёрских интерпретаций, а равноправный соавтор, «духовно близкий человек».

Борис Николаевич Любимов (ректор  театрального училища имени Щепкина и член жюри солженицынской премии) очень точно отметил, что и сам Женовач для великих писателей прошлого не раб и не соперник, а влюблённый читатель, который никогда не открывает разных авторов одним и тем же ключом.

В прошлом году долго и упорно обсуждали, какой должна быть государственная культурная политика. Казалось бы, вот она – в действии. Русский репертуарный психологический театр с труппой, которая собрана не из случайных наёмников, а из единомышленников, с внятной и убедительной просветительской программой, которая не просто провозглашается красивыми словами , а реализуется на практике уже много лет. Смотрите и фиксируйте характерные черты как пример для подражания. Но вот незадача. Студия Женовача не государственная, а частная. Как, впрочем, и премия Солженицына. 

российский театральный критик и театровед, лауреат премии «Чайка»

Похожие материалы

С Алексеем Дзермантом можно в чем-то не соглашаться, с чем-то спорить, но понятно одно – перед нами...

Цифровая экономика спасёт страну. Но только в формате умной реиндустриализации. Мы находимся в...

Учитывая экономические и политические императивы КНР в современном западном раскладе, не забывая...