В Доме русского зарубежья режиссеру Сергею Женовачу вручили премию Солженицына. Сколько награждений в разных жанрах на моей памяти культурного обозревателя, и всё время, наряду с радостью за уважаемых профессионалов, возникают сомнения (постойте, коллеги, может ли быть «лучшая роль» в плохом спектакле?).

Исключение — премия Солженицына. Здесь каждый раз понятно, кого награждают и за что. Общее правило, сформулированное самим Александром Исаевичем: «Не пропустим достойных, не наградим пустых». И действительно, с момента основания (с 1998 года) среди лауреатов не попадалось модненьких или, на жаргоне современной Эллочки Людоедки, «культовых» пустышек.

Конкретно по Женовачу жюри обосновало свое решение так:

«За преданное служение русскому театру, вдохновенный перевод на язык сцены сокровищ мировой литературной классики, за воспитание зрителя  в духе требовательной любви к театру и книге».

В Доме русского зарубежья особая публика, как будто обычные люди, попадая в эти стены, становятся прекрасно старомодными. И сама церемония, которую ведет Наталья Дмитриевна Солженицына, безукоризненная. По традиции, члены жюри (иногда еще и специально приглашённые специалисты ) выступают с докладами, посвящёнными лауреату.

О Женоваче рассказывали Людмила Сараскина (редкость, чтобы литературовед так понимал и чувствовал сценическое искусство) и мои коллеги-театроведы Борис Любимов и Григорий Заславский. Лауреат должен был ответить им благодарственной речью.

Женовач, пока его хвалили, весь извелся и чуть не провалился сквозь кресло, а потом сказал, что заслуга не его, ведь театр – сообщество и дело коллективное.

Действительно, вот уже 10 лет (нынешний год юбилейный) на улице Станиславского в Москве существует Студия Театрального Искусства (СТИ) под руководством Сергея Васильевича Женовача  —  в бывшей золотоканительной фабрике Алексеева, более известного как Станиславский. Улица Станиславского, между прочим, пересекается теперь с  улицей Солженицына.   А «театр- дом» Женовача ни с каким другим общественным зданием не перепутаешь. Художник Александр Боровский сумел так ненавязчиво приспособить суровые фабричные интерьеры к новому изящному предназначению, что прошлое стало неотделимо от настоящего (редчайший в современной Москве пример осмысленного дизайна).

Говорят, театр  начинается с вешалки. В СТИ он начинается с фойе. Почти у всех спектаклей, которые здесь играют, есть своего рода затакт. Перед  «Захудалым родом» (по Николаю Лескову) зрителей   бесплатно угощают зелеными яблоками,  перед  «Рекой Потудань» (по Андрею Платонову)  —  черным хлебом с салом, и разливают чай по алюминиевым кружкам.  Перед  спектаклем «Три года» (по записным книжкам Чехова) чай подают  в красивых чашечках и с  вишневым вареньем,  как в усадьбе XIX века. 

Введение к  постановке прозы Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки»  порадовало бы автора. За массивным деревянным столом можно откушать водочки, занюхав ее кусочком черного хлеба и закусив хрумким соленым огурчиком. Как водится в культурных домах, здесь есть полки с книгами – все произведения, которые представлены на сцене.

Подходите и читайте.

Что касается главного, ради чего люди приходят в этот дом, то Женовач определил его так:  «Главный принцип — увидеть в произведении свет и сделать спектакль светло и чисто. Не о том, как тяжко и трудно прожить жизнь… ну, мы же живем и сами это все понимаем. А театр для того, наверно, и существует, чтобы показать, что за плохим последует хорошее, чтобы за хорошим принимать спокойно плохое. Чтобы отстраниться от проблем и через чужие судьбы прочувствовать свою судьбу. И объединиться с теми, кто пришел в этот зал. Театр — как стекло, через которое смотришь на мир. Если оно будет пыльное и грязное, то и мир будет пыльным и грязным».

Александр Исаевич основал свою премию именно как литературную, впоследствии в строгий устав были внесены некоторые послабления, но подавляющее большинство лауреатов всё равно получали награды за книги. Писатели, поэты, учёные-гуманитарии.

И теперь мы можем точно установить, где и как пересеклись для Женовача улица Станиславского с улицей Солженицына.

Театр его во все времена, и в годы ученичества (у П.Н. Фоменко), и когда ставил на чужих площадках как приглашенный режиссер, и когда пытался постоянно работать на государственной сцене (на Малой Бронной), и теперь в собственном доме – всегда был театром литературным.

Афиша СТИ: Достоевский, Чехов, Диккенс, Шолом-Алейхем, Платонов, Гоголь, Булгаков, Эрдман, и если Ерофеев, то, конечно же, Венедикт. И ставят его «Москву –Петушки» не как пьяный балаган, а как трагическое странствие неприкаянной души, путешествие вглубь себя, к смерти и — к Богу. И в «Самоубийце» Эрдмана за фарсом открываются чеховские мотивы.

Вроде бы, так и должно быть, ведь европейская театральная культура в своем развитии неотделима от литературы, а писатель почитался полноправным соавтором спектакля еще в античные времена. Но сейчас очень большие люди (служители не Мельпомены, а совсем других богов) пытаются  «освободить» нас от  «лишней» культуры и «избыточного» образования, а для прикрытия нагромождают наукообразную заумь про какой-то «постдраматический» театр, в котором литература либо  не предусмотрена «проектом», либо она только предлог для самовыражения очередного персонажа, объявившего себя режиссером.

Что до актеров, то они не участники коллективного дела, а бесправные исполнители бессмысленных капризов, работа у них ничуть  не более творческая, чем у гастарбайтеров, которым велели «благоустраивать» плиткой лесопарк.

Женовач этому всегда противостоял. И в своей благодарственной речи, ссылаясь на Р.А. Сироту  объяснил, что она их еще в ГИТИСе учила двигаться  в такой естественной последовательности: от литературы — к театральной игре.

Женовачу не нужно укладывать великую книгу в прокрустово ложе копеечных «концепций», отрезая от  нее ручки и ножки. Наоборот:  ему более всего удаются сценические воплощения произведений, в которых «человек – очень сложное существо»,  конфликт обусловлен неочевидными нюансами отношений и противоречиями характеров. Он может реализовать свои стратегические преимущества, вовлекая актёра в ювелирную и кропотливую  работу.

Подчёркиваю: замечательное его достоинство  в том, что актёр для него – не живой реквизит, используемый для воплощения  режиссёрских интерпретаций, а равноправный соавтор, «духовно близкий человек».

Борис Николаевич Любимов (ректор  театрального училища имени Щепкина и член жюри солженицынской премии) очень точно отметил, что и сам Женовач для великих писателей прошлого не раб и не соперник, а влюблённый читатель, который никогда не открывает разных авторов одним и тем же ключом.

В прошлом году долго и упорно обсуждали, какой должна быть государственная культурная политика. Казалось бы, вот она – в действии. Русский репертуарный психологический театр с труппой, которая собрана не из случайных наёмников, а из единомышленников, с внятной и убедительной просветительской программой, которая не просто провозглашается красивыми словами , а реализуется на практике уже много лет. Смотрите и фиксируйте характерные черты как пример для подражания. Но вот незадача. Студия Женовача не государственная, а частная. Как, впрочем, и премия Солженицына. 

российский театральный критик и театровед, лауреат премии «Чайка»

Похожие материалы

Откровенно говоря, я бы не хотел жить под "железной пятой" Великого Инквизитора. Тем более что в...

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...