Ушел на небо Терри Пратчетт

Он там смеется, а не плачет

 

Когда-нибудь о Терри Пратчетте снимут в Голливуде фильм.

Его жизнь идеально ложится в сценарий байопика. Герой – обычный парень, юный провинциальный журналист, только-только после школы  – берет интервью у директора небольшого издательства. Во время беседы юноша с присущей юности самоуверенностью заявляет, что он-де и сам написал роман в жанре фэнтези. Благодушный издатель замечает что-то вроде: «приносите, приносите, молодой человек, посмотрим!». Журналиста не нужно просить дважды – на следующий день он приносит рукопись в издательство, где она удивительным образом попадает на стол его владельца, мистера Колина Смайта.  Смайт приходит от романа в восторг. Для нашего брата-писателя, привычного к тому, что дебютные книги никому не известных авторов месяцами курсируют от одного издательского клерка к другому, подобный поворот сюжета может показаться фантастикой, но не забудем, что дело происходит в английской глубинке, где все друг друга более или менее знают, а юные литературные дарования отнюдь не кишат, как мальки в садке.

Книгу издают, она попадает на прилавки книжных магазинов… но чуда не происходит. Двадцатитрехлетний журналист не становится автором бестселлера за одну ночь. «Люди Ковра» — так назывался первый роман нашего героя – продается довольно медленно. Причин тому было несколько. Во-первых, «в ней была масса недостатков, связанных главным образом с тем фактом, что автору в момент ее написания было семнадцать лет», как самокритично признавался означенный автор, уже будучи маститым писателем. Во-вторых, имя нашего героя – Терри Пратчетт – ровным счетом никому ничего не говорило. В-третьих, первые же строки романа могли неподготовленного читателя отпугнуть:

– В начале, – говаривал Писмайр, – не было ничего, кроме плоскости (выделено мной, — К.Б). Потом появился Ковер, который закрыл всю эту плоскость. В те дни он был юным. Между ворсинками не было пыли. Они были стройными и прямыми, ни согнутыми, ни заскорузлыми, как сегодня, и Ковер был пуст.

Потом появилась пыль. Она падала на ковер, просеивалась сквозь ворсинки, укоренялась в глубокой тени. Ее набиралось все больше, она медленно оседала в тишине среди полных ожидания ворсинок, и это продолжалось до тех пор, пока пыль не покрыла Ковер толстым слоем.

Из пыли, из праха Ковер соткал нас всех. Сначала появились маленькие ползучие создания, устраивавшие свои жилища в бороздках или высоко на ворсинках. Потом появились сораты, а также бурильщики ткани, тромпы, козы, громпайперы и снарги.
  
Воля ваша, но мне все эти сораты, громапайперы и снарги живо напомнили совсем другого – русского — автора, который в первом своем произведении позволял себе такие вот пассажи:

«В черепах многоглавого чудовища Сзевра люди вылетали из традеров прямо в гущу Мамбетов. В этих черепах в особых мешках лежал электрический мозг Сзевра, и между двух чудовищных клыков, торчащих из челюстей, сияла электрическая дуга, разрезавшая Мамбетов пополам. Покрыв свои тела слоем сала кротов из пещер насквозь промороженных планет, которое, застывая в космической стуже, превращалось в гибкий скафандр, и взяв в зубы губку из солнечных атоллов планеты Пелла, способную еще целых полчаса выделять чистый воздух, люди выходили в пустоту драться с Мамбетами один на один. В руках они держали пики, на которые были насажены вырванные из тел огненных ящеров планеты Юкла плазмотворные железы — с них каждую секунду срывалась шаровая молния, прожигавшая любого Мамбета насквозь».

Последняя цитата взята из повести Алексея Иванова «Корабли и Галактика». Повести, которая некогда была зверски раскритикована товарищами Иванова на семинаре молодых фантастов в Малеевке за помпезность и перенасыщенность разнообразными Мамбетами, улитами и Сзеврами. После чего, по распространенной легенде, молодой пермский писатель решил с фантастикой завязать и спустя некоторое время стал звездой русского магического реализма.
  
Пратчетта же весьма умеренный успех его первого творения отнюдь не выбил из колеи, и от фантастики он не отошел. Днем он продолжал подвизаться на ниве журналистики, а «мрачными зимними вечерами» писал новые романы. Писал Пратчетт не быстро, так что третий его роман – «Страта» — вышел только спустя десять лет после дебюта (к тому времени тираж «Людей Ковра» как раз успел продаться вчистую). И надо отдать ему должное: все эти годы Пратчетт оттачивал свое художественное мастерство. «Страта», например, не только интересно придуманный, но и хорошо написанный роман. Обратим внимание: в «Страте», романе, по существу, научно-фантастическом и даже где-то производственном (рассказывающем о трудовых буднях космических инженеров), вновь появляется образ Плоского мира, на этот раз искусственно созданного.

«Диск был изысканным черно-белым узором. Драгоценной резной печаткой из серебра и черного дерева, плавающей под небом, усыпанным великолепным безумием звезд.

Звезды приближались. Луна превратилась в жемчужину, парящую над Плоским миром. А звезды определенно стали еще ближе».

Можно совершенно определенно констатировать: идея Плоского мира, которая через несколько лет принесет Терри Пратчетту известность и славу, вынашивалась им с юных лет. В «школьном» романе «Люди Ковра» это еще смутная картинка, в «Страте» — солидная технологическая конструкция. Но богатым и знаменитым Плоский мир сделает своего творца тогда, когда Пратчетт обратится к жанру юмористического фэнтези. А это произойдет уже скоро.

Однако на пути к триумфу нашему герою придется пройти еще одно испытание. Маленькое провинциальное издательство Колина Смайта само распространением книг не занималось, а передавало права крупным издательствам.  И вот такое крупное лондонское издательство, New English Library, отказалось от сотрудничества с Пратчеттом из-за плохих продаж его книг в мягкой обложке. А ведь других-то книг у молодого писателя тогда еще не издавалось, для hard-cover у него статус был низковат. Удар? И очень сильный! Но Пратчетт был не из тех, кто сгибается под ударами судьбы, к тому же за него горой стоял его «первооткрыватель» Колин Смайт. Он договорился с издательством Corgi, подразделением крупного холдинга, который за пару лет до этого купил немецкий издательский гигант Bertelsmann. Corgi подошло к раскрутке Пратчетта не только с энтузиазмом, но и творчески: одновременно с выходом нового романа свежеприобретенного автора «Цвет Волшебства» издательство организовало шестисерийный радиоспектакль на BBC. И не где-нибудь, а в суперпопулярной передаче «Женский час». Успех превзошел все ожидания. Книга распродалась мгновенно, дополнительные тиражи следовали один за другим. История, рассказанная в «Цвете Волшебства», пришлась по душе не только любителям фэнтези, но и простым английским домохозяйкам, составлявшим основную аудиторию «Женского Часа». Да это и понятно: книга на сей раз вышла простая, без заумностей, искрящаяся озорным юмором, с троллями, драконами (воображаемыми), магами-недоучками и прочими забавными выдумками. За океаном приблизительно в то же время (с 1979 г.) начал творить свою «Мифическую» эпопею Роберт Асприн, тоже быстро завоевавшую любовь англоязычной публики. Видимо, запрос на пародийную фэнтези носился в воздухе; в конце концов, прошло уже больше десятилетия со времен толкиновского «бума» (совпавшего с сексуальной революцией и Вудстоком), подросло новое поколение читателей, которым слегка поднадоели эпические битвы эльфов с орками и хотелось чего-то более веселого и прикольного. К тому же книги Пратчетта были написаны отличным языком (читать его, конечно, лучше всего в оригинале), и, несмотря на внешнюю простоту, отличались глубиной мысли, чего так не хватает многим произведениям в жанре фэнтези (в этом, кстати, его важное отличие от  полностью «развлекательного» Асприна).

«Цвет Волшебства» положил начало огромному циклу о Плоском мире, в котором и разворачивается действие большинства романов Пратчетта (помимо этого цикла писатель создал еще трилогию о Джонни Максвелле, трилогию «Номы» и книгу по котоводству «Кот без дураков»).  Плоский мир – это некая фантастическая планета (может быть, та, что была создана космическими инженерами из «Страты»?), представляющая собой довольно сложную конструкцию: Мировой Диск опирается на спины четырех слонов, которые, в свою очередь, стоят на панцире черепахи по имени А’Туин (вопрос о том, какого пола эта черепаха, завел героев «Цвета» за край Диска, а вот что они там увидели, я вам рассказывать не буду). В романе изящно пародировались классики героической фэнтези: Толкин, Лейбер, Маккефри – и внимательный читатель легко распознавал объекты этой пародии. Прием, открытый Пратчеттом, был прост: он взял классический фэнтезийный мир (с магией, волшебными существами и меняющимися законами природы) и населил его обычными людьми из современной ему Англии. Обитатели Диска озабочены теми же проблемами, что и жители Соединенного Королевства эпохи Тэтчер – продвижением по карьерной лестнице, борьбой за повышение зарплат, отстаиванием своих гражданских прав. А то, что они при этом именуются эльфами, гномами, троллями или вервольфами – читателя веселит, но отнюдь не вводит в заблуждение.

Вернемся, однако, к нашему байопику. После успеха третьего романа из цикла о Плоском мире снобы из New England Library поняли, что своими руками отдали конкурентам курицу, несущую золотые яйца и обратились к Колину Смайту с вопросом, свободны ли еще права на издание книг Пратчетта. Смайт, ставший к тому времени официальным литагентом писателя, не без тонкого злорадства ответствовал, что поезд ушел. А поезд, меж тем, все набирал ход – и в последующие четверть века разогнался до совершенно космических скоростей. В 1987 г. Пратчетт уходит с работы – до этого он трудился пиарщиком в  энергетической компании – что вызывает страшное беспокойство его родителей. Как же это возможно – бросить надежное место с перспективой пенсии? «Но после того, как я купил дом, они успокоились», — вспоминал позже писатель.

А дальше были первые строчки в списках бестселлеров, миллионные тиражи (на данный момент что-то около 70 миллионов экземпляров по всему миру), экранизации, телепостановки, спектакли, комиксы, компьютерные и настольные игры… в общем, все, что может только представить и пожелать для себя не лишенный честолюбия писатель. И было награждение Превосходнейшим Орденом Британской Империи, и посвящение в рыцарское звание (отныне создателя Плоского мира следует именовать «сэр Терри Пратчетт»). И, разумеется, гонорары и роялти, сделавшие сэра Терри одним из самых обеспеченных литераторов Великобритании. Как-то американский коллега позвонил Пратчетту, чтобы пригласить его на конвент в США, долго извинялся, что принимающая сторона не может обеспечить расходы на проезд а потом еще дольше рассказывал, как лучше выбрать маршрут перелета и с какими пересадками лететь, чтобы сэкономить пару сотен долларов. Пратчетт терпеливо выслушал коллегу, а потом сказал: «Спасибо, старина, но вообще-то я fucking millionaire».

Отличный был бы финал для байопика, герой которого вырос в условиях, максимально приближенных к спартанским: «мы жили в доме без света, без газа, без удобств. Даже не дом, а что-то вроде большого дерева. Туалет был где-то за огородом. В дождливый вечер особо туда не побегаешь. Про морозные ночи вообще молчу… когда мы мылись, использовать приходилось одну и ту же воду. Не было возможности много воды тратить, много энергии на нагрев. В общем, первым шёл я, потом мама, потом папа, а потом собака. Собака выходила из ванны ещё более грязной, чем заходила в неё. Вот так мы раз в неделю мылись», — вспоминал Пратчетт во время визита в Россию в 2007 г.[1]

Но это был еще не финал.

Все в том же 2007 г. у писателя была диагностирована болезнь Альцгеймера в довольно редкой и совершенно не поддающейся лечению форме. По сути, это был ненадолго отсроченный приговор, причем приговор к страшному концу: может быть, без особенных мучений, но с постепенным распадом личности, потерей памяти и интеллектуальных способностей.

Вопреки старой шутке о том, что склероз – самая лучшая болезнь – ничего не болит и каждый день узнаешь что-то новенькое, смешного в такой ситуации нет ничего. Особенно для человека, который использовал свой мозг на полную катушку (Пратчетт как-то обмолвился, что у него из-за активной работы мозга очень высокое внутричерепное давление) и не представлял себе жизнь за рамками творческого процесса.

Конечно, он не хотел превращаться в слабоумного, путающегося в именах и лицах старика. Тем более, что когда врачи вынесли свой вердикт, Пратчетту не было и шестидесяти.

И он начал бороться за эвтаназию.

Пратчетт писал письма в газеты (в Британии это весьма действенная форма работы с общественным мнением). Снялся в документальном фильме BBC «Терри Пратчетт: выбирая умереть», где выступал за легализацию эвтаназии по примеру Швейцарии. Отдавая себе отчет в том, что может не успеть добиться легализации эвтаназии в Англии, начал оформлять документы для поступления в швейцарскую клинику, где эта процедура называется «ассистируемым самоубийством»…

В письме в Daily Mail Пратчетт писал: «Невозможно спокойно пройти мимо человека, атакованного чудовищем. Однако как быть, если ты не в силах отогнать зверя? Очевидно, что даровать несчастному быструю смерть в данных обстоятельствах гораздо предпочтительнее, чем позволить ему быть сожранным заживо. И уж конечно, мы не станем класть несчастного вместе с его монстром в постель, укутывать их одеяльцем, а потом пытаться как-то победить чудовище. А ведь сейчас, в частности, с болезнью «стариков», общество поступает именно так»

Он вообще много писал и думал о смерти – Смерть (Жнец) был одним из сквозных персонажей Плоского мира. Его восхищал неизлечимо больной мальчик, который на одном из конвентов по миру Пратчетта решил принять участие в ролевой игре и выбрал роль наемного убийцы («Вскоре после этого он умер. Хотел бы я обладать его храбростью и его чувством стиля», — замечал сэр Терри).

Последние несколько лет Пратчетт боролся с медленно сдавливающим его горло Альцгеймером изо всех сил. Он продолжал ездить на конвенты – и не смог посетить очередной конвент по Плоскому миру только в 2014. Он продолжал писать – диктуя секретарю, используя программы распознавания речи. Последний его роман из цикла о Плоском мире – «Корона Пастыря» — был дописан летом прошлого года, за несколько недель перед тем, как болезнь навсегда лишила сэра Терри возможности творить.

В цитировавшемся уже письме в Daily Mail Пратчетт признавался:
   
«Я наслаждаюсь своей жизнью на всю катушку, и намерен так поступать и впредь ещё довольно долгое время. Но когда на горизонте замаячит конец игры, я хочу умереть, сидя в кресле, в моём собственном саду, с бокалом брэнди в руке, с Томасом Тэллисом в «Айподе» (потому что музыка Томаса способна приблизить к Раю даже атеиста) и, возможно, со вторым бокалом брэнди, если на него хватит времени.
 

Ну, и поскольку мы в Англии, думаю, нелишним будет добавить: «В случае дождя, сяду в библиотеке»» 

Все вышло не так. Сэр Терри умер в постели, в окружении своей семьи. Пишут, что рядом с ним спала его любимая кошка.

И если о Пратчетте все-таки снимут байопик, то в финале к постели писателя подойдет его старый персонаж Смерть и, конечно, не удержится и погладит кошку.

(«- Я всегда хотел знать, — горько проговорил Ипслор, — что в этом мире есть такого, ради чего стоит жить?

Смерть обдумал его вопрос и наконец ответил:

— Кошки. Кошки милые»).  

А потом они оба – писатель и его персонаж – уйдут в голливудский закат. И зритель будет верить, что там, за стеной заката, к Сказочнику вернется его бесценный дар создавать волшебные, удивительные миры. Потому что у сказок, в отличие от жестокой драматургии жизни, непременно должен быть счастливый конец.


[1] http://samlib.ru/l/lapushka/ty7.shtml

Писатель, политолог, автор романов в жанре социальной фантастики.

Похожие материалы

Откровенно говоря, я бы не хотел жить под "железной пятой" Великого Инквизитора. Тем более что в...

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...