Виктора Цоя, пожалуй, можно назвать единственным в полном смысле культовым рок-музыкантом в наших широтах. Если фаны Джона Леннона регулярно поминают его на лондонской Abbey Road, то аналогичные ритуалы памяти Цоя каждое 15 августа проходят во множестве городов бывшего СССР. 

В Питере это легендарная «Камчатка» и Богословское кладбище, в Москве – знаменитая арбатская Стена, которую городские власти неоднократно пытались закрашивать, но надписи и портреты на ней появлялись вновь. На киевском Андреевском спуске автор этих строк еще лет десять назад видел уникальное граффити KIHO.

В этих ежегодных музыкально-мемориальных ритуалах ныне преимущественно участвуют те, кто родился уже после смерти Цоя. Казалось бы, эти люди выросли уже в совсем другую эпоху, где культурные тренды и моды по сравнению с 1980-ми изменились кардинально. Однако смыслы и образы певца по-прежнему остаются для них самыми актуальными. И это, наверное, еще одно доказательство действительной культовости.

Что же такого было в Цое, чего нет сейчас и отчего «на нас смотрит тоска»?

Видимо, он как творческая личность попал в глубочайший резонанс со своим временем, услышал его чутче и раньше других. Даже знаменитая «Перемен!», которую впоследствии изобразили как «гимн перестройки», была написана еще в 1984 году, тогда как это слово вошло в политический лексикон года через 3-4. Поэтому здесь уместнее говорить не о том, что политика направляет творчество (таких конъюнктурных поделок известна масса), но о более редком и значимом явлении – когда творчество вдохновляет будущую политику. 

Более того – Цой всегда воздерживался от буквальной «политизации» своих песен. Однако метаполитически, языком символов, отразил эпохальные изменения наиболее остро и лаконично – от ранней «Безъядерной зоны» до поздних гимнов одинокого героя, вокруг которого рушится старый сонный мир…

Если кто помнит, Горбачев провозглашал «новое мышление» не только для нашей страны, но и для всего мира. Этот глобальный замах конечно можно было воспринимать иронически – у всех на глазах происходил крах мирового коммунизма, другой идеи, когда-то заявленной из Кремля. Однако новое мышление выглядело странным парадоксом. Оно предлагало поставить общечеловеческие ценности над классовыми – причем заявляло это даже с большей решительностью, чем исторические критики коммунизма.

Именно благодаря этой доктрине СССР в свои последние годы обрел новую мировую популярность – его перестали бояться, но начали относиться с живым интересом. Джоанна Стингрей выпустила в 1986 году в Калифорнии сборник русского рока «Red Wave» – его популярность стала беспрецедентной…  

Казалось бы, новое мышление было рациональным – призывая заимствовать лучшее из двух мировых систем. Но вместе с тем – примером какой-то потрясающей иррациональности, свойственной романтическому идеализму. Ее и выразил этот необычный певец с яркой восточной внешностью и авангардным западным стилем.

Здесь и кроется ответ, почему Цой был бы невозможен сегодня. Наше мировоззрение с тех времен катастрофически сузилось. Мы постепенно утратили способность мыслить глобально, вернувшись к «старому мышлению», ограниченному государствами и нациями. Сторонники «Русского мира» вряд ли признают Цоя «своим» – несмотря на его героический пафос и очевидную русско-распевную мелодику многих композиций – для них он выглядит подозрительно «нерусским». Ну и шедевром конспирологии, конечно, стали утверждения депутата Федорова о том, что песни Цою сочиняло ЦРУ!  

В такой реальности, увы, вряд ли нашли бы себя и другие культовые личности русского рока, также безвременно ушедшие – Майк Науменко, Сергей Курёхин, Илья Кормильцев…

Художник и путешественник Руслан Мигранов написал весьма проницательный некролог еще к 20-летию со дня смерти Цоя (2010). В нашем приостановленном времени с тех пор мало что изменилось…

«Всё в Цое было идеальным воплощением советской рок-звезды – идеальное время, идеальная внешность, идеальный голос, идеальное название группы, идеальные стихи под идеальную музыку – всё это было совершенным для той страны и для тех людей, которые в ней тогда жили… Смерть Цоя так точно – словно недостающий камушек в яркой мозаике – вписывается в череду других преждевременных смертей русских поэтов, что кажется неизбежной закономерностью, а не очередной трагической случайностью… Как это ни печально, но Цою попросту не было места в новой действительности. Когда пошлость и лицемерие стали почти официальной идеологией страны, а телевизор превратился в рассадник мракобесия – что было делать герою-романтику среди всего этого? Сложно представить себе постаревшего 50-летнего Цоя, поющего в компании фальшивых героев нашего времени… Именно в Цое догорающая эпоха выразилась в самое возвышенное и самое печальное, на что она только была способна…»

Однако каждый год в день его памяти вспыхивает несбыточная циклическая надежда:

И умрет апрель,

И родится вновь,

И придет уже навсегда. 

Философ, публицист, поэт

Похожие материалы

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...