В расширительно-уважительном смысле сэр, а вообще-то мистер, Генри Киссинджер посетил места, для американского истеблишмента вполне равнозначные зловещим болотам, кишащим псами-убийцами, пьяными медведями и прочими монстрами. Речь, как все уже поняли, о нашем Богоспасаемом отечестве.

Объяснений и версий по поводу причин визита сразу появилось немало. В полушутку можно сказать, дескать, почему бы мощному заокеанскому старику не посетить страну, где он является доктором Дипломатической академии МИД? Да и вообще, в отличие от большинства коллег по звездному-полосатому политическому цеху, Киссинджера уместно считать если не доброжелателем России, то сторонником здравого взгляда на нее.

Он, например, признает право России на Крым, а ранее критиковал советское руководство за предательство собственных национальных интересов в годы «перестройки».

Если совсем уж шутить и гиперболизировать, сама собой напрашивается фраза: «Куда же еще бедолаге ездить, как не в Россию?». Действительно, многие страны готовы если не арестовать Киссинджера, то как минимум вызвать его на допрос в связи с военными преступлениями, политическими репрессиями и этническими чистками по всему свету, в первую очередь на территории Латинской Америке.

Странновато, не правда ли?

Ведь почти каждый американский госчиновник первого эшелона за последнее столетие – очевидный военный преступник с окровавленными руками. Варьируется разве что степень окровавленности и охват, по локоть либо выше-ниже.

Поговаривают, дело конкретно в чилийском путче 1973 года.

Леволиберально-гуманитарный интернационал не может простить Киссинджеру активное содействие свержению Сальвадора Альенде, одного из главных идолов и символов розовой краски в мировой политической палитре.

Супергерой США, он же полуопальный персонаж на просторах ведомого Америкой мира. Сей парадокс – не единственный в жизни Киссинджера. Будучи этническим евреем, переехавшим вместе с семьей в США из Германии после прихода к власти НСДАП, он всегда крайне сдержанно относился к Израилю.

Широко известна история, как в начале 70-х, приехав с визитом в эту страну, он чуть ли не сразу заявил: не стоит, исходя из племенных соображений, рассчитывать на него как на лоббиста интересов Тель-Авива, он, дескать, в первую очередь американец, затем госсекретарь, и лишь затем еврей.

Голда Меир ответила: «О, ничего страшного, мы ведь читаем справа налево».

Остроумная реплика госпожи Меир сердце гостя не растопила, его отношение к Израилю и еврейской солидарности поменялось не сильно. Уже спустя едва ли не целую эпоху, в 2010 году, газетой «The New York Times» были обнародованы слова Киссинджера Никсону, сказанные за 37 лет до того: «Эмиграция советских евреев не входит в список приоритетов американской внешней политики. И даже если их пошлют в газовые камеры, это не станет проблемой американцев, разве что гуманитарной».

Алек Д. Эпштейн в книге «Ближайшие союзники? Подлинная история американо-израильских отношений», самой, пожалуй, серьезной попытке ревизии устоявшегося мнения о США как о главном, всегдашнем и безоговорочном союзнике Израиля, критикует Киссинджера самым жестким образом. Ключевые мысли книги Эпштейн выделяет курсивом, так вот, для госсекретаря США времен Никсона и Форда ему курсива никогда не жалко: «Израильские интересы мало интересовали Киссинджера, ведшего борьбу не за мир на Ближнем Востоке, а за изгнание Советского Союза с Ближнего Востока… Киссинджер не отказался от проводимого им курса: он был готов поставить под удар безопасность Израиля, но не свои планы по изгнанию Советского Союза с Ближнего Востока и превращение его в регион сугубо американских геополитических интересов… Вместо того чтобы поддержать просьбы Израиля о помощи в чрезвычайной ситуации скоординированного военного нападения на двух фронтах, Г.Киссинджер размышлял, будет ли удовлетворение этой просьбы способствовать тому, что израильское правительство в будущем станет более уступчивым в отношении выдвигаемых в его адрес требований. Пока шла война и гибли сотни и тысячи людей, Г.Киссинджер взвешивал, как добиться реализации его главной стратегической цели – изгнания Советского Союза с Ближнего Востока, чтобы все вовлеченные в конфликт стороны видели в качестве единственного полномочного арбитра, покровителя и посредника Соединенные Штаты».

Логика действий и поступков Киссинджера вполне соответствует постулату П.Б.Струве: «Совершенно ясно, что если исторические судьбы и пути народов подлежат вообще какой-либо оценке, то критерием этой оценки не может служить формула какого-либо нравственного закона. Что можно сказать, например, о Петре Великом, подходя к нему с аршином категорического императива? С этой точки зрения, процесс создания всякого великого государства есть цепь предосудительных происшествий и даже преступлений. Исторические судьбы народов и государств несоизмеримы с индивидуальной моралью». (Перекидываю мостик к неизбежному на РI разговору о столетии главного спора 1916 года – так называемого «спора о национальном Эросе».)

Похоже, аналогичной логикой руководствуются нынешние лидеры некоторых стран, претендующих на великодержавность и имеющих к тому весомые исторические предпосылки, когда ради сомнительных конъюнктурных игрищ предают миллионы единокровных братьев и сестер, злой усмешкой судьбы отрезанных от Родины нелепо-случайными границами.

Но Киссинджер хотя бы пренебрегал узко-этническими соображениями ради имперских и геополитических, а чем обусловлено пренебрежение помянутых руководителей – и думать не хочется. Но не будем о совсем уж грустном, хватает и просто грустного.

Интересно, что Збигнева Бжезинского, вечного оппонента Киссинджера и такого же, как и он, американского выходца из бурлящей межвоенной Европы, события юности привели к формированию прямо противоположного мировоззрения. Киссинджер стал отпетым прагматиком, Бжезинский – ярым и некритичным идеалистом; можно поморщиться от подобного определения, но русофобия старины Збига вполне себе идеалистична.

Бжезинский считал возможным использовать и раскармливать для достижения поставленных целей самые людоедские силы, потенциально опасные для самих США, вроде исламистов. Киссинджер предпочитал иметь дело с бездушными государственными машинами, а не воспламененными народными массами. Исследователь биографии Киссинджера, историк Джереми Сури, связывает это как раз с детскими ощущениями политика, проникшегося в гитлеровской Германии подозрительностью к мобилизации масс.

Одним из образчиков геополитического прагматизма Киссинджера были его усилия по налаживанию связей с Китаем и созданию противовеса СССР не только на Ближнем, но и на Дальнем Востоке. Роберт Земекис в «Форресте Гампе» применил довольно распространенный прием, переплетая судьбу главного героя, простого человека, с судьбами великих людей и значимыми историческими событиями. Если блестящий по юмору эпизод со злоупотреблением Форрестом газировкой на приеме у Кеннеди понятен без комментариев, то контекст его поездки в Китай в составе сборной по настольному теннису понятен отнюдь не каждому современному зрителю, как не-американскому, так даже и американскому.

Между тем «пинг-понговая дипломатия», сиречь обмен Пекина и Вашингтона визитами команд по данному виду спорта, стал важнейшим этапом подготовки визитов в Поднебесную Никсона и самого Киссинджера. В ходе встречи Никсона с Мао «великий кормчий» неожиданно сообщил визави, что симпатизировал ему на президентских выборах и вообще сочувствует консерваторам.

Пинг-понг, кстати, чем-то похож на изобретенную Киссинджером челночную дипломатию, такое же постоянное перемещение от одного бортика стола к другому, разве что в дипломатии бортиков может быть не два, а несколько, и сам «челнок» не объект игры вроде пинг-понгового шарика, а главный субъект.

Так кто же в итоге Киссинджер применительно к нашей стране, друг, враг, и не друг, и не враг, а так? Он ей – никто. Он друг своей страны и сугубый американоцентрист, как в смысле восприятия США стержнем и точкой сборки мировой политики, так и в плане приоритетности американских интересов. То же сближение с Китаем он конструировал не ради обрушения СССР, а для создания устойчивого миропорядка, базирующегося на балансе интересов трех главных мировых держав и обеспечивающего США безопасность и гарантии от опасных альянсов других центров силы.

Потому-то Киссинджер и воспринял болезненно горбачевское капитулянтство – ведь вся система сдержек и противовесов ощутимо просела.

Напоследок все-таки вернемся к вопросу о причинах визита Киссинджера в Москву, и попробуем ответить на него серьезно. Представляется убедительным мнение Бориса Межуева, что основная цель – убедить Кремль в предпочтительности для России осенней победы республиканцев. В принципе, исторический опыт взаимоотношений нашей страны с республиканскими и демократическими администрациями США дает некоторые аргументы в пользу такого тезиса.

Откровенно говоря, сегодняшнюю российскую правящую элиту, собственными усилиями загнавшую себя и страну в глубокий тупик, жалко не слишком. Но для России подобное развитие событие чревато последней и самой грандиозной катастрофой в истории. Остается лишь надеяться на появление у нас доморощенных политиков масштаба Киссинджера.

Журналист, публицист, критик, политолог, исследователь российско-германских отношений, главный редактор ИА "Новороссия"

Похожие материалы

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...