«Нет сомнения, что глубокий фундамент всего теперь происходящего заключается в том, что в европейском (всем, и в том числе русском) человечестве образовались колоссальные пустоты от былого христианства; и в эти пустоты проваливается все: троны, классы, сословия, труд, богатство. Все потрясено, все потрясены. Все гибнут, все гибнет». Эти слова В.В. Розанова из его «Апокалипсиса нашего времени» актуальны сейчас для нас не менее, чем для современников октябрьского переворота. И дело вовсе не в том даже, чтó именно проваливается и в какие, отчего оставшиеся  пустоты. Важно другое: что остается с нами и в нас – свидетелей этих исторических катаклизмов – от тех традиций, ментальности, знаний, которые были у тех «допотопных» культур, в которых мы имели счастье/несчастье родиться. Рушится  и уходит в небытие все: исторические формации, империи, религии… Что же остается? Что  мы можем передать с гордостью грядущим поколениям, кроме исковерканных стихией социальных или природных потрясений памятников, идеологий, коммуникаций и рассказов о трагедии, которые с неизбежностью превратятся со временем в очередной миф? Либо будут храниться в пыльных закоулках музеев и архивов, чтобы иногда по праздникам с трепетом и осторожностью выниматься оттуда, как вынимаем мы сейчас из заветных коробок и сундучков к Новому году ватные и картонные игрушки наших дедушек и бабушек…

С еще большей остротой этот вопрос о преемственности и наследстве, о способах его передачи и транслировании, встает, если мы говорим о национальной идее. О том спасительном проекте, который должен сцементировать общество и государство, задать курс его развития. Но не на пятилетки, а на десятки, сотни лет вперед! После развала Советского Союза мы лишились подобной идеи, как немногим ранее лишились ее же (только в другой партитуре и с другой семантикой) после крушения Российской империи. И было бы верхом наивности пытаться реанимировать в тех или иных модернизациях и формах ушедшее содержание. «В одну реку нельзя войти дважды»! Это понимал еще Гераклит две с половиной тысячи лет назад. Те же, кто пытаются достать из пыльных сундучков столетней давности фигурки ангелов (например) и заменить ими на елке рубиновые советские звезды, явно не читали или не помнят гераклитовское изречение. Разумеется, речь идет вовсе не о том, что предпочтительнее или полезнее для текущего момента: идеология и символика самодержавной или советской России. Речь идет всего лишь об исторической грамотности. И потому вызывают искреннее недоумение те, кто избирают отправной точкой грядущего национального возрождения даже не вчерашний, а позавчерашний политический строй,  пропагандирует некое «возвращение на Родину» – к истокам ее «самодержавия, православия и народности». Как бы мы не любили ту или иную Россию, обе они уже никогда не смогут вернуться к нам в своем аутентичном качестве. Но мы можем и обязаны взять у них то лучшее, что еще по-настоящему живо, что сможет помочь сформировать новую национальную доктрину. Что же это «лучшее», что остается с нами и в нас после всех катастроф и апокалипсисов минувшего столетия? Да и есть ли оно?

Мне представляется, что есть. Это – Образ будущего. Его эйдос, который хранится в глубинах народного исторического бессознательного и выкристаллизовывается как в его мифотворческих рецепциях, так и в гениальных произведениях искусства и философии. Специфика жанра фантастики и в то же время его метаисторическая задача – в воссоздании этого Образа и транслировании его в будущее. При актуализации этой задачи мы сталкиваемся, с одной стороны, с известным утопизмом фантастики, с другой – ее консерватизмом. Рисуя фантастические картины далекого (или не очень далекого) будущего, писатель-фантаст создает некий утопический проект, который во многом  (пусть и не всегда осознанно для его автора) опирается на традиционные архетипы «золотого века», райского состояния человечества, т.е. прошлого. Именно их семантический ряд в редуцированном и мифологизированном виде автор проецирует на грядущее.

Ностальгия по прошлому, в любых его обертонах, и завуалированное неприятие современной цивилизации присутствует во многих произведениях фантастического жанра, в том числе и в научной фантастике. Есть они и у Ивана Ефремова, легко перебрасывающего мост от Эры Всемирного Кольца к золотому веку истории Эллады – эпохе Александра Македонского или древнеиндийским культурам. И в этом нет ничего необычного. Ефремов не был историком, но был профессиональным ученым-палеонтологом, социальным мыслителем и в какой-то мере философом-космистом. Другой вопрос, как человек, занимающийся мезозойской эрой и палеонтологией, т.е. прошлым, пришел к фантастическим полотнам, воссоздающим послезавтрашний день человечества? Как археолог стал футурологом?  Прошлое интересовало Ефремова, как ученого, в первую очередь с точки зрения того, как в нем могут появиться ростки будущего.

При этом (что весьма характерно для ефремовской фантастики) технические достижения людей для него всегда вторичны, по сравнению с межличностными отношениями. Сегодняшние поколения, воспитанные на «Звездных войнах», не найдут у Ефремова описаний масштабных межгалактических «одиссей», огромных космических мегаполисов и космопортов с сотнями взлетающих и садящихся кораблей. Повседневная жизнь человека, живущего в эпоху Эры Великого Кольца, отнюдь не насыщена всевозможными умными устройствами и электроникой. Показательно, что даже скорость движение поездов по Спиральной Дороге ограничивается 200 км. в час, чтобы дать пассажирам возможность во время поездки созерцать красоту открывающийся им панорамы. И это не удивительно, поскольку самое главное, что находится в фокусе ефремовской фантастики – человеческая личность, а главная задача описываемого им общества, по словам его любимого героя Дар Ветра – «воспитание, физическое и духовное развитие человека». Разве это не созвучно древнегреческой калокагатии – единству этического (доброго) и эстетического (прекрасного)? К сожалению, нашей эпохе остаются в основном чуждыми и непонятными подобные идеалы. Нас сложно удивить техническими новинками и открытиями. Тем более многочисленными как живописными, так и экранными изображениями небоскребов, замков и прочей фантастической архитектуры и искусства, обильно представленных в современных произведениях фэнтези. В основном они носят какой-то мрачный характер с оттенком инфернальной эстетики. Но как резко контрастирует с ними описание статуи, которую видят земляне во время получения сообщения с Эпсилона Тукана:

«Волны лизали массивное подножие исполинской статуи, стоявшей недалеко от берега в гордом одиночестве. Женщина, изваянная из темно-красного камня, запрокинула голову и, словно в экстазе, тянулась простертыми руками к пламенной глубине неба. <…> В ее теле, точно исполнившаяся мечта скульпторов Земли, сочеталась могучая сила и одухотворенность каждой линии лица и тела» («Туманность Андромеды»).

Включенность в Великое Кольцо открывает перед человечеством невиданные перспективы для скачка и прогресса, но сверхцивилизации галактического ядра не спешат делиться с нами передовыми технологиями. Возможно, что мы еще не доросли до них, и можем употребить себе во вред, или они мудро оставляют нам право на свой выбор, на свой путь развития. К чему может привести открытое вмешательство более продвинутой цивилизации в нашу жизнь даже сложно себе представить. Как отличается этот гуманный мир будущего, нарисованный Ефремовым, от нашего настоящего, где более «прогрессивные» и развитые страны и государства позволяют себе учить других и навязывать им свои социо-культурные модели и ценности…

Не стоит забывать, что будущее нашего общества, так выпукло и ярко представленное в работах писателя-фантаста, есть общество коммунистическое. Но насколько ефремовский коммунизм отличен от его политического собрата! В исследовательских работах, посвященных творчеству писателя, можно встретить термины, уточняющие его специфику: «естественный» или «ноосферный» коммунизм. Более правильно, быть может, было бы говорить не о коммунизме, но о космической культуре Земли, как синтеза многонациональных историко-культурных традиций населяющих ее народов. Главная притягательность ефремовского «коммунистического» общества состоит не во всеобщем благополучии, не в разумной экономической структуре, даже не в гарантированной здоровой и долголетней жизни, но в гарантированной возможности творческого труда, в возможности для каждого найти полное применение всем своим способностям.

Для современного сознания, воспитанного на либеральных и «демократических» ценностях, коммунизм, как бы он не назывался, остается, прежде всего, утопическим тоталитарным проектом. Но «коммунистическое» общество будущей Земли, описанное Ефремовым, едва ли можно назвать тоталитарным. Это общество свободных, равноправных, гармонично развитых людей. В нем нет всеобщего контроля, насилия, господствующей и официальной идеологии… Но все это, вплоть до управления психикой людей и подавления оппозиционных настроений, есть в инфернальном мире Торманса («Час Быка»), где представлена даже не столько антиутопия будущего, сколько до боли легко узнаваемое наше настоящее, или самое ближайшее будущее.

У Ефремова есть и объяснение, каким образом общества и целые государства могут придти в состояние инферно. Так, в письме к Э.К. Олсону он писал: «Мы можем видеть, что с древних времен нравственность и честь (в русском понимании этих слов), много существеннее, чем шпаги, стрелы и слоны, танки и пикирующие бомбардировщики. Все разрушения империй, государств и других политических организаций происходят через утерю нравственности. Это является единственной действительной причиной катастроф во всей истории, и поэтому, исследуя причины почти всех катаклизмов, мы можем сказать, что разрушение носит характер саморазрушения». Отсюда понятно, что мир «коммунистического» будущего в ефремовской редакции есть мир, где есть Совесть.

Почти «на краю Ойкумены» (из Монголии) «дорогами ветров» начинал Ефремов свой путь ученого и фантаста, чтобы придти в итоге к потрясающим открытиям в науке и мирам Эры Великого Кольца. И пусть светлое будущее, описанное им, по-прежнему видится нам как прекрасный, манящий, но недостижимый идеал. С этим можно смириться, если осознать, что некоторые из произведений утопического жанра  являются не просто текстами, как и сама фантастика – есть не что иное, как альтернативная история. Со временем, они могут стать тем началом, которые позволят по-новому спроектировать историю, задать ей иную, более верну цель и программу. И все потому, что в них есть Образ будущего, творцом и свидетелем которого был Иван Ефремов.

Филолог, историк, поэт

Похожие материалы

А.П. Бородину удалось создать образ талантливого, решительного, энергичного, работоспособного,...

Богословскую сердцевину либерализма составляет наиболее радикальное из возможных отвержение...

Главным фактором рекрутирования в высшую элитную прослойку на Западе может считаться наличие...