Среди многочисленных текстов об одном из самых ожидаемых фильмов этого лета почему-то не оказалось желающих высказаться о политических импликациях, которые с необходимостью должны следовать фильму «Терминатор: Генезис». В конце концов, главный актер не так давно прекратил политическую деятельность и вернулся в большой кинематограф. 

Вопрос в том, отразилось ли как-то «политическое прошлое» Арнольда Шварценеггера на новом фильме? 

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, давайте вернемся в прошлое – не совсем в политическое – но в далекий 1984 год, когда вышла первая серия этой популярной ныне франшизы. Тем более что первый «Терминатор» сегодня тоже идет в прокате – подарок именно для психологически консервативных зрителей. 

Дело в том, что первый «Терминатор» — фильм насквозь «политический», хотя и не совсем в традиционном смысле слова. Один из первых исследователей феномена «культового кино» американский критик Дэнни Пири в включил первого «Терминатора» в третий том своих «Культовых фильмов»[1]

Важно, что критик обсуждает кино почти полностью в его политических импликациях. В частности, он отмечает «революционный пафос борьбы», которым пропитана картина. Это не его «блажь», потому что в 1980-х многие критики дискутировали об этом кино именно в политическом контексте. 

Так, одна из американских критиков Лиллиан Некаков указала на то, что зло в фильме (киборг-убийца из будущего) имплицитно «фашистское»: в далеком будущем машины уничтожили многих людей, а тех, что остались, держат в чем-то наподобие «лагерей смерти» для работы; образ Шварценеггера, который к тому же произносил свои реплики с австрийским акцентом, тоже напоминал «фашизм». 

Важной деталью является и то, что актер отказался от роли положительного героя, призванного защищать будущую мать лидера сопротивления, но сознательно выбрал роль бездушного убийцы. Разумеется, это не было политическим выбором, но по итогам стало аргументом в пользу тезиса о «фашистских мотивах» в ленте. 

Сам Джеймс Кэмерон, автор сценария и режиссер, скорее закладывал гуманистический и одновременно прогрессистский пафос в свой фильм. Что отчасти странно, потому что фильм акцентирует странную и опасную роль техники, которая стала играть в жизни человека (в «Терминаторе» действительно большую роль, и это очень «индустриальный фильм»: музыкальный плеер, интерком в полиции, телескоп, рации, многочисленные машины, и даже машину-убийцу убивают с помощью другой машины, но бездушной). 

Но прогрессистский он не, с точки зрения технического прогресса, но именно с позиции человеческих отношений. Мужчина и женщина по итогам равны: в конце фильма женщина становится бойцом и сражается со злодеем на равных. Кроме того, именно от женщины зависит будущее человечества – она должна стать матерью лидера революционной борьбы против взбунтовавшейся техники. 

Кстати, в определенном смысле фильм играл на руку консерваторам, так как имплицитно одной из его идей стала «борьба с абортами», типично рейгановская тема: отец ребенка, с которым девушка провела всего пару часов, умер, и она не страшится растить ребенка в одиночку. Она могла бы выбрать иной вариант будущего, отказавшись от родов, но соглашается встать на путь лишений и страданий. 

Если судить по фильмографии Джеймса Кэмерона, то, конечно, он — «голливудский марксист», в пользу чего говорят его позднейшие хиты «Титаник» и «Аватар». Более того, в следующем после «Терминаторе» фильме, в котором он выступил режиссером, «главным героем» является женщина, «женский вариант Рэмбо». «Рэмбо» упомянут не случайно, потому что Кэмерон сотрудничал и с голливудскими правыми. 

В частности, он писал сценарий к одному из самых прорейгановских фильмов 1980-х «Рэмбо: Первая кровь II» вместе с Сильвестром Сталлоне. Сам Кэмерон оправдывался постфактум: «Экшн в фильме мой, политика – Сталлоне». 

Собственно, мы подошли к самому главному – нашли связь между двумя титанами американского кинематографа 1980-х – Сталлоне и Шварценеггера. Собственно, если с кем и можно сравнить Арнольда Шварценеггера, так это со Сильвестром Сталлоне. 

После того, как Арнольд после перерыва на «серьезную работу» стал вновь сниматься в кино, нельзя сказать, что он активно продвигает в фильмах, где снимается, какие-то политические взгляды, а выбор его ролей – как-то соотносится с его убеждениями. 

Впрочем, и с его убеждениями далеко не все ясно. Когда-то он был благоверным республиканцем (до того, как губернатором Калифорнии в 1980-е он поддерживал Рейгана, работал при Буше-старшем), но сегодня публично поддержал однополые браки, разрешенные с недавних пор в США. 

А ведь как клялся в верности идеалам Джорджа Буша-младшего? 

К его чести надо сказать, что еще будучи губернатором Калифорнии он давал кое-какие послабление геям в правах, так что в этом вопросе он последователен. 

Но важно другое – он политик, а не идеолог, и он не сделал и не делает из столь мощного пропагандистского инструмента, как кинематограф, оружие для борьбы. Но это, наверное, от того, что у него нет идей. Кроме того, его последние актерские работы не самые успешные, и актер держится лишь на былой славе. 

Долгое время в Советском Союзе киноведение развивалось в лучших традициях социально-политического анализа: про западное кино нужно было писать, изобличая всю сущность американского консерватизма, империализма, разлагающегося капитализма. В одной из своих книг наиболее именитый сегодня киновед Кирилл Разлогов[2] с целью изобличить реакционный дух западного кино пишет, как в фильме «Ночные ястребы» (конечно, со Сталлоне) был немного изменен сценарий, чтобы упомянуть в сюжете, что главный злодей окончил Институт Мориса Тореза. Сталлоне, к счастью, не был страшен даже террорист с хорошим образованием. 

Правда в том, что сегодня – в прошлом враг СССР – Сталлоне в некотором смысле оказывается идеологическим союзником России, по крайней мере, тех, кто разделяет традиционные ценности: сегодня он является защитником консервативных устоев. 

Да и в 1980-х и 1990-х многие его любили больше, чем официальную идеологию. Сильвестр Сталлоне – не просто актер, но и сценарист, а еще человек с идеей, то есть тот, кто может закладывать в свое творчество определенные взгляды. Сталлоне идеологически заряжен, и, возможно, именно эта жизнь со взглядами (без перехода в новое – политическое – качество) позволяет ему оставаться наплаву и быть интересным кинематографистом в XXI веке. Хотя эксплуатация им своих былых заслуг «Рокки Бальбоа» и «Рэмбо IV» не стали суперуспешными хитами, но тем не менее оказались заметны на общем фоне. 

Кроме того, он смог воскресить почти всех героев боевиков 1980-х. Среди «стариков» появляется и Шварценеггер. Но и его новые фильмы про Рэмбо и Рокки не выглядят такими же неуклюжими, как новый «Терминатор», в котором Шварценеггер выглядит крайне жалко и беспомощно. 

Хотя новый фильм и можно прочитать идеологически и политически, это не очень интересно — в виду того, что в этом отношении он уступает первой части. Но и, конечно, на Шварценеггера смотреть в новом кино просто больно.

Политик Шварценеггер  сильно уступает идеологу Сталлоне. 

«Старый, но полезный» – шутка, которую Шварценеггер произносит в «Генезисе» не один раз. Весь юмор, правда, в том, что выглядит он при этом бесполезным. 

Увы, эта характеристика оказывается более справедливой по отношению к Сталлоне, который совершенно точно приносит гораздо больше пользы – как консерватизму, так и кинематографу.


[1] См.: Peary D. Cult Movies 3. New York: A Fireside Book, 1988.

[2] Разлогов К.Э. «Конвейер грез и психологическая война. Москва: Издательство политической литературы, 1986.

Кандидат юридических наук

Похожие материалы

Откровенно говоря, я бы не хотел жить под "железной пятой" Великого Инквизитора. Тем более что в...

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...