С некоторых пор я заметил, что, увы, все чаще привожу в своих статьях фразу «большое видится на расстояньи». Знаменитые есенинские строки очень во многих случаях едва ли не единственное (само)оправдание, почему какие-то люди или события нами не поняты, плохо осмыслены, да попросту забыты.

Однако, если говорить о Вадиме Леонидовиче Цымбурском и его творческом наследии, цитата из «Письма к женщине» уже сейчас может считаться не отговоркой, а реальной оценкой выдающегося русского мыслителя, и дальше, уверен, будет лишь укрепляться в этом статусе. При жизни, оборвавшейся семь с половиной лет назад, Цымбурский не снискал того внимания и почтения, коих заслуживал. Но уж больно грандиозна его фигура, и сейчас, по прошествии относительно небольшого срока, мы можем смело говорить, что были современниками (а кто-то – и соратниками, и друзьями) человека, сопоставимого по масштабу с Данилевским, Леонтьевым, Тойнби, Шпенглером и другими великими исследователями и теоретиками вопросов геополитической и цивилизационной идентичности и цивилизационной судьбы.

Можно говорить как о свершившемся факте, что окончательному закреплению Цымбурского на золотых страницах русской интеллектуальной славы капитально поспособствовала его монография «Морфология российской геополитики и динамика международных систем XVIIIXX веков». Она вышла на днях при поддержке фонда ИСЭПИ  и благодаря усилиям группы энтузиастов под руководством Бориса Межуева.

Включенный в название работы термин «морфология» используется в нескольких отраслях науки и знания, и был изначально применен Иоганном Гёте в контексте естественных наук, именно – биологии, но чаще все же на слуху, когда речь идет о лингвистике. Поэтому название, данное блестящим лингвистом и филологом Цымбурским своей монографии, глубоко не случайно. В какой-то – и немалой – степени «Морфология российской геополитики» это труд о той стороне геополитики, что соприродна биологии, труд об органицистском аспекте и органицистском подходе к геополитике, его актуальности и адекватности. Но еще в большей, на мой взгляд, мере это книга о понятийном аппарате, языке, смысловом и речевом наполнении геополитической теории и практики.

Вадиму Леонидовичу явно было не чуждо мнение, что владение правильным языком описания некоего объекта – самый надежный способ овладеть им самим.

В то же время обозначенную привязанность Цымбурского не нужно понимать как некую циничную политтехнологичность и технократичность мышления, по сути дела, мало отличимую от вульгарного органицизма, даром что техническое и биологическое –различны, если не противоположны. Известный публицист Илья Смирнов как-то верно подметил достаточно скептическое отношение Вадима Леонидовича к социал-дарвинистским ноткам в геополитических штудиях великих русских умов прошлого. Хотя, на скромный взгляд автора этих строк, громкость и значимость подобных ноток преувеличена, о мировоззрении Цымбурского критический их анализ говорит вполне прозрачно.

Да, Вадиму Леонидовичу, в конце 80-х-начале 90-х занимавшего вполне либерально-западнические позиции, просто не совсем стандартные и на десяток лет предвосхитившие идею «либеральной империи» от Анатолия Чубайса, при разработке после распада СССР концепции «Остров Россия» хотелось сделать ее эффективно-технократичной и способной заинтересовать часть либералов. Либерализм ведь позиционирует себя наиболее технократичной и безыдейной из социально-экономических и политических теорий, ограничивая на словах все свое содержание базовыми правами и свободами человека (и то это больше про левых либералов, правые в апологии топора и петли способны перещеголять самого рьяного сталиниста) и правом собственности.

Но вскоре выяснилось, что у российских либералов метафизика вполне присутствует, просто заключается она в том, что гнусная грязная Россия-дура не смеет претендовать на любую, даже мало-мальски символическую и незначительную субъектность и самостоятельность от святого глобального мира. После этого Цымбурский окончательно перешел на позиции национал-патриотизма, подкрепленные умеренной экономической левизной, а «Остров Россия» в его более поздних и зрелых интерпретациях и осмыслениях обрел духовное, отчасти квазирелигиозное измерение, несмотря на крайне сложные отношения самого Цымбурского с религией.

То, сколь быстро исчерпала себя попытка Цымбурского наладить контакт с либералами, загодя, впрочем, обреченная на неудачу, показывает, что реабилитация и возрождение русского патриотического либерализма возможно лишь… в России по Цымбурскому, где все общественно-политические силы будут независимы от внешнего мира и зарубежных финансовых и, главное, идеологических источников.

Другой, прямо противоположный вариант – Россия по Достоевскому, сама ставшая глобальным внешним миром и окутавшая своей всечеловечностью земной шар. Вообще, из-за вечной нашей склонности к крайностям или по иным объективным причинам, но России удобнее всего существовать или, по крайней мере, стремиться к существованию именно в рамках одного из двух противоположных вариантов, по Цымбурскому или по Достоевскому, промежуточные же формы с трудом реализуемы и недолговечны.

Вряд ли поэтому стоит удивляться, что Федор Достоевский в интеллектуальных расследованиях Цымбурского был в числе ключевых персонажей, фактически Вадим Леонидович впервые полновесно открыл и показал Федора Михайловича как геополитического мыслителя. Любопытно и то, что они оба корнями связаны с территорией Белой Руси, как, кстати, и один из величайших практиков в истории отечественной дипломатии и геополитики, Андрей Громыко.

Но вернемся вновь к «Морфологии». Хочется сказать пару слов о, извиняюсь за кажущуюся тавтологию, языке этой книги о языке. Цымбурский традиционно придерживался тяжеловесной стилистики, словно нарочно оберегая свои мысли от поверхностного, не желающего трудиться для проникновения в суть написанного читателя. Некоторым моим коллегам по цеху и «Морфология» показалась обладающей теми же стилистическими особенностями. На мой же взгляд, напротив, эта работа по сравнению с другими читается более легко, притом что большинство других знаковых произведений Цымбурского можно, скорее, назвать публицистическими. «Морфология» же создавалась как заявка на соискание докторской степени (подробнее об этом можно прочитать в предисловии, написанном Борисом Межуевым) и априори предполагала меньшую публицистичность и большую научность.

Мне кажется, Вадим Леонидович предполагал, что эта книга станет для него последней большой работой в рамках цивилизационно-геополитической тематики, и поэтому он сделал ее максимально семантически доступной если не для «широкого круга читателей», то для тех, кому она может – и должна! – стать подспорьем в решении проблем государственного масштаба.

Гигантская работа, проделанная теми, кто готовил «Морфологию» к изданию – моими уважаемыми товарищами, соратниками и коллегами Борисом Межуевым и Станиславом Хатунцевым, отдавшим много сил и здоровья решению этой задачи, Григорием Кремневым, замечательной Натальей Йова – наглядно показывает, что русский интеллектуальный класс жив. Он жив потому, что его представители исполнены подвижничеством и рыцарством по отношению к ушедшим в мир иной друзьям. И он жив потому, что ушедшие способны и после смерти удивлять мир гениальными мыслями и прозрениями. Впрочем, назвать Вадима Леонидовича умершим не поворачиваются язык и стучащая по клавиатуре рука, ведь все ключевые процессы, происходящие сейчас в мире, были им блестяще описаны и предсказаны много лет назад, и если само время цымбурствует, можно ли говорить, что Цымбурского нет с нами?

 

Журналист, публицист, критик, политолог, исследователь российско-германских отношений, главный редактор ИА "Новороссия"

Похожие материалы

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...