Три с гаком года назад мне на день рождения подарили новый телефон. Основной мелодией звонка там было установлено «Зеленоглазое такси», но не в аутентичном исполнении Михаила Боярского (моя любимая песня), а в версии «Ляписа Трубецкого».

Пребывание самобытного белорусского коллектива в ранге звукового лица моего «мобильника» длилось недолго –  грянула активная фаза киевского Майдана, которую «ляписы» активно поддержали, записав даже претенциозный гимн протестов под названием «Воины Света». Сергея Михалка и Ко на телефоне сменила «Варвара» Би-2.

Она задержалась почти на два года, пока я не наткнулся на интервью Юлии Чичериной, рассказавшей, среди прочего, о весьма отрицательном, пусть и высказанном приватно, отношении Левы из Би-2 к ее активной продонбасской позиции. Тяжко вздохнув, я заменил «Варвару» на «Не дано» Hi-Fi – состав поп-группы, исполнявший мою вторую любимую песню, давно распался, да и был предельно аполитичным.

Эту историю я люблю вспоминать в связи с вечной темой (не)обходимости разнесения художника (в широком смысле) и его творения. В России она звучит особо часто и громко из-за нашего постоянного стремления оснастить поэтов, писателей, режиссеров, музыкантов и живописцев еще и статусом общественно-политических трибунов, хотя, за редким исключением, они этот статус не оправдывают, если не компрометируют.

Особенно сомнительно в данной ипостаси смотрятся актеры, которым по дефиниции положена некоторая шизофреничность сознания и регулярная смена масок.

Сейчас же к заявленной теме меня склонили обратиться три близких по времени события: выступление Александра Сокурова во время церемонии вручения премии «Ника», смерть Евгения Евтушенко и, наконец, демонстративный отказ Андрея Макаревича отменять после питерского теракта концерт на берегах Невы, да еще и с обзыванием всех возмущений по этому поводу «вонью».

Впрочем, Евтушенко  занесен в сей список с известной долей натяжкой, ибо он как раз  лишних поводов разделять его личность и творчество не давал. Как в жизни Евгений Александрович виртуозно и со вкусом совмещал предельную лояльность власти с тонким диссидентством  в строго определенных рамках, так и в творчестве – перемежал вместе с линией партии и легкую фронду, открытую закулисную («Танки идут по Праге») и завуалированную печатную («Монолог голубого песца»).

После же распада СССР Евтушенко старался воздерживаться от политических заявлений, а его прежние вирши, за некоторыми вычетами, оказались вполне вневременными и расплывчато-общегуманистическим, ибо про жаркие страны и лазурные берега там куда больше, чем про великие стройки. Тут мне сразу приходит на ум один из героев «Козленка в молоке», произведения, где Юрий Поляков блестяще описал нравы позднесоветской литературной богемы: «Это был известный литовский поэт Сидорас Подкаблукявичюс, автор знаменитой поэмы «Битва в дюнах», посвященной подвигу Красной Армии, освобождавшей край от фашистского ига. Поэма была даже удостоена Госпремии. Через несколько лет, когда Литва стала суверенной республикой, Подкаблукявичюс вдруг объявил, что на самом-то деле «Битва в дюнах» посвящена мужественным «лесным братьям», до последней капли крови боровшимся с советскими оккупантами. Поскольку поэма была написана сложным экспериментально-метафорическим языком, выяснить из текста, кому конкретно посвящено произведение, оказалось делом невозможным. Пришлось верить на слово автору. Он стал лауреатом Гедиминовской премии».

Можно вспомнить и киплинговского Томлинсона, после смерти совместным решением апостола Петра и диавола отправленного еще немного пожить, так как ничего определенно злого и определенно доброго он за долгие земные годы совершить не удосужился. Будем надеяться, что с Евгением Александровичем в трансцендентных краях больше ясности, лучше по ведомству апостолов.

Применительно к Сокурову и Макаревичу предмет для разговора присутствует в большей степени. И, прежде чем начинать этот разговор, давайте разберемся: откуда есть пошла эта традиция различать деятеля культуры и плоды его творческих мук?

Тут, на самом деле, все очень любопытно. Подобное стремление свойственно не только людям аполитичным, но и вполне убежденным «ватникам», которых либеральные оппоненты вечно обвиняют в ретроградстве, реакционности и мракобесии.

При этом сами либералы при первой же необходимости готовы сбросить в пучину ничтожества кого угодно, порой сильно задним числом. Заговорили несколько лет назад о том, что в творчестве Бродского почвенническая, патриотическая, имперская составляющая никак не меньше либерально-космополитической, может, и больше; это совпало с окончательными доказательствами факта принадлежности именно перу Бродского самого известного его политического стихотворения.

Немедля те же персонажи, что высокомерно говорили о невозможности написания Бродским этих строк по стилистическим и психологическим причинам, не менее высокомерно сообщили, что никогда Иосифа Александровича особо и не любили. Следом под откос полетел Достоевский, давно, впрочем, вызывавший подозрения своим «великодержавным шовинизмом». На очереди, видимо, Пушкин, хотя старик пока еще держится.

И вы знаете, подобная партийность и «чистки», доведенные до тоталитарного абсурда, нелепы и глупы, но в чем-то, может, стоит поучиться у обитателей другой стороны баррикад?

Перво-наперво отметим, что наша тема имеет минимум три разветвления: соотношение разных сторон творчества художника, соотношение разных творческих периодов и, наконец, соотношение творчества в чистом виде и общественно-политической позиции. Соответственно, чем масштабнее творец, тем легче принять его во всем разнообразии проявлений, даже если какие-то конкретные из них не очень по вкусу. Пушкин, по меткому выражению Георгия Федотова, был певцом Империи и Свободы, но в исполнении «нашего всего» это выглядело не оксюмороном, а гармоничным и естественным сочетанием.

Почтение к царям и полководцам (не всем) вполне уживается у него с определенным уважением к Емельяну Пугачеву, а ранние антиклерикальные и даже богохульные вирши не перевешивают поздних христианских слов и поступков. Солнце русской поэзии на то и солнце, чтобы быть необъятным и обжигающим излишне ретивых в поисках пятен хулителей.

Чем меньше масштаб и ближе к нашим дням, тем уже пространство для маневра, и тем легче принимать деятеля культуры целокупно. Не готов дискутировать о вкладе Макаревича в советско-русскую рок-музыку, но наломанных им за последние годы дров лично для меня хватает, чтобы отправить в игнор даже самые его удачные былые хиты. Аналогично с Сокуровым и его режиссерскими работами.

В писательско-публицистическом цехе наглядный пример – Дмитрий Быков. Его творчество девяностых-нулевых действительно давало богатую пищу для разделений и споров. Последние же лет пять бесспорны настолько, что, если совсем невмоготу пообсуждать, легче разделить Дмитрия Львовича надвое. В плане творческих этапов, разумеется, хотя он объемен по всем параметрам.

А возьмем актеров, изначально, как я уже сказал, самых сомнительных кандидатов в спикеры по национально-государственной повестке. Здесь тоже все вполне целостно. Олег Басилашвили, рассказывающий про «святые девяностые», всю жизнь играл то негодяя и карьериста Самохвалова, то морально нечистоплотного шпика Мерз(л)яева, то, в лучшем случае, безвольного аморфного Бузыкина, своим враньем и пассивностью мучающего одновременно двух женщин, законную супругу и молодую пассию. Актриса же Лия Ахеджакова, как известно, всегда играет одинаково, и защитить ее и ее сословие от «проклятой Конституции» она требовала тем же голосом, каким взвизгивала очередная ее экзальтированная героиня.

Немного пройдемся по закордонью. «Скорпы» великие ребята, а их «Wind of  Change» выдающаяся в музыкально-исполнительском плане вещь. Но у меня она, извините, в личном санкционном списке. Потому что она про «перестройку», и не про те «перестроечные» стороны, которые наверняка нравятся некоторым читателям этой заметки, вроде издания Гумилева, Бердяева и Соловьева, или рок-фестиваля в Тушино. Нет, она именно про наше позорное геополитическое бегство отовсюду и итоговый распад страны.

Видите, при ближайшем рассмотрении почти все сложное-многосоставное-«а-давайте-разделять» оказывается вполне себе простым и монолитным. Конечно, великий русский мыслитель Константин Леонтьев воспевал «цветущую сложность», но, во-первых, он, наверное, все же имел в виду чуть другое, а во-вторых, от буквы и духа христианства он по многим пунктам ушел далековато. Мне же в этом вопросе ближе слова одного священника: «Жизнь христианина на самом деле предельно простая штука. Сложность ее – надумана и от лукавого». Звучит громко и не без элемента пережима, но ведь инструменты различения истинного и ложного многообразия реально существуют и не слишком сложны в применении – так почему бы их не использовать?

Журналист, публицист, критик, политолог, исследователь российско-германских отношений, главный редактор ИА "Новороссия"

Похожие материалы

Откровенно говоря, я бы не хотел жить под "железной пятой" Великого Инквизитора. Тем более что в...

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...