РI решила вспомнить такой важный эпизод истории XIX века, как похищение и расстрел Наполеоном герцога Энгиенского, что привело к новому сплочению сословно-монархической Европы против постреволюционной Франции, которая, казалось, уже вступила в фазу стабилизации. Насколько оправданы столь радикальные поступки в истории и не следует ли их благоразумно остерегаться? Может ли один неверный шаг стать причиной обрушения целой державы?

 

«Это хуже, чем преступление – это ошибка!», – по легенде именно так на новость о расстреле 21 марта 1804 г. во рву Венсеннского замка наследника Бурбонов молодого герцога Энгиенского отозвался Антуан Буле де ля Мёрт, председатель законодательной комиссии, один из авторов Кодекса Наполеона. Действительно весной 1804 г. ничего не могло показаться более нелогичным, чем вновь разжигать во Франции огонь гражданского конфликта. Два года назад страна вышла победительницей из десятилетней чреды войн и установила мир на своих границах. Первый Консул проводил успешные реформы, закладывавшие основу современного государства. Общество лишь начинало изживать революционную травму, разделившую его на два непримиримых лагеря.

На самом деле Наполеон как никто другой понимал хрупкость того положения, в котором оказался его режим. Революция продолжала тлеть. Якобинское подполье было подавлено, но далеко не уничтожено. На правом фланге маячила явная угроза. В августе 1803 г. в Нормандии высадилась группа роялистов во главе с Ж. Кадудалем. Они собирались организовать убийство Наполеона, а затем при помощи кого-то из генералов (называлось имя Ж.В. Моро) вернуть на трон Бурбонов. В феврале-марте 1804 г. заговор был раскрыт, а его основные участники арестованы, но вопрос оставался открытым.

Консулат воспринимался как нечто временное. Это осознавало и ближайшее окружение Первого Консула. Ж. Фуше предлагал попытаться стабилизировать республику. Ш.М. Талейран настаивал на учреждении монархии во главе с самим Бонапартом.

Наполеона часто воспринимают как олицетворение воли и решимости, однако это скорее литературный и историографический штамп, в основе своей созданный самим Корсиканцем. В действительности он часто переживал моменты внутренних колебаний.

В начале 1804 г. будущий император находился перед судьбоносным выбором. Историки до сих пор спорят о том, от кого именно исходила идея похищения и казни герцога. Инициативу приписывают Талейрану, который, по словам Стендаля, «без устали твердил Наполеону, что спокойным за свою династию он сможет быть только тогда, когда уничтожит Бурбонов». Р. Савари, непосредственно руководивший операцией по похищению герцога, также указывал на Талейрана как на автора замысла. По его словам, Первый Консул не отдавал прямого приказа о расстреле Энгиенского и остался недоволен вынесенным приговором. Сам Наполеон признавал, что идею операции предложили ему другие люди, но ответственность за исход дела он брал на себя.

Так или иначе, очевидно одно: решение о похищении молодого наследника Бурбонов и организации над ним суда с последующим вынесением расстрельного приговора принималось впопыхах. В ходе допросов участников заговора Кадудаля всплыла фигура молодого принца крови. Ничего конкретного не указывало на Энгиенского, однако Талейран и Фуше убедили Первого Консула отдать приказ об аресте герцога.

Едва ли у кого-то в голове имелся четко продуманный план. Однако и Наполеон, и его окружение, собравшиеся 10 марта во дворце Тюильри, чтобы принять окончательное решение, понимали, что для полноценной консолидации режима, прекращения всех толков о скорой реставрации, создания нужного фона для учреждения Империи нужен сильный ход.

Вопрос о виновности или невиновности Энгиенского в подготовке заговора против Первого Консула практически не стоял: его выбрали на роль сакральной жертвы. Ж. Камбасересу, единственному выступившему против идеи похищения герцога, раздраженный Наполеон бросил: «Вам сегодня слишком жаль крови Бурбонов!».

31-летний потомок Великого Конде успел повоевать против революционных армий, однако к 1804 г. не представлял собой никакой угрозы для Франции. Он проживал в городке Эттенхайм на территории курфюршества Баден в 10 километрах от французской границы как простой обыватель, пользуясь пенсией, назначенной ему английским правительством и готовясь к скорой свадьбе.

В ночь на 15 марта отряд французских драгун численностью около 1000 человек переправился через Рейн. Солдаты ворвались в дом герцога, подняли его с постели, посадили в закрытый экипаж, и уже через несколько часов пленник находился на французской территории в Страсбурге, откуда его переправили в Париж.

20 марта Энгиенского заключили под арест в Венсеннском замке и в 11 часов ночи подвергли допросу. По поручению Первого Консула организацией суда занимался военный губернатор Парижа Иоахим Мюрат, который для безопасности процесса развернул вокруг замка пехотную бригаду.

Герцога обвинили в соучастии в заговоре против республики, что не имело под собой никаких оснований. Его просьбу о встрече с Первым Консулом оставили без внимания. Председатель трибунала генерал П.-О. Юлен, бывший адъютант Наполеона, затрудняясь в обосновании выносимого смертного приговора, в тексте постановления оставил лакуны вместо номеров конкретных статей и названий законов.

В ночь на 21 марта герцога Энгиенского расстреляли во рву Венсеннского замка и там же похоронили. Новость об этом потрясла Францию и весь мир.

Те, кто лишь начинал примиряться с новой постреволюционной жизнью и в глубине души возлагал определенные надежды на Наполеона, с отвращением отвернулись от него. Первым в их числе оказался Ф.-Р. Шатобриан, ставший один из наиболее непримиримых врагов режима.

Европейские дворы пребывали в шоке. В Петербурге объявили траур. Никакой надежды на международную легитимацию новой французской власти не оставалось.

Но думал ли тогда об этом Наполеон? Расстреляв Энгиенского, он перешел Рубикон: пути назад у него не оставалось, и ни о какой реставрации больше не могло идти речи. Всем тем, кто так или иначе дорожил революционным наследием, направлялся очевидный сигнал о том, что иной защиты против роялистского реванша, чем Первый Консул, не существует.

На крови последнего Конде основывалось здание Первой Империи.

 

_______________________

Наш проект можно поддержать.

Историк, научный сотрудник Центра изучения кризисного общества.

Похожие материалы

Я предлагаю и даже немножко требую занести в Красную книгу и признать национальным достоянием...

Усадьба XXI века — это один большой Газпром на всех, окруженный мелкими и крупными торговыми...

Шпенглер, говоря о русском псевдоморфозе, то есть о периоде, когда совсем молодая самобытная...

Leave a Reply