7 апреля в Донецке, Макеевке, Горловке, Шахтерске, других донецких городах, и, конечно же, в Москве будут отмечать четвертую годовщину провозглашения Донецкой Народной Республики. Это событие стало, вне всякого сомнения, второй по значимости победой Русской весны, начавшейся 23 февраля 2014 года.

Первой, естественно, был референдум в Крыму и Севастополе и последовавшее за ним официальное вхождение в состав Российский Федерации (16 и 18 марта 2014 года соответственно).

Тогда, весной четырнадцатого года, все эти события казались, с одной стороны, чем-то абсолютно фантастическим, с другой — совершенно закономерными и необратимыми, поскольку большинство искренне полагало, что за всем этим стоит великая Россия и лично Владимир Путин.

Украина казалась слабой и растерянной, не имеющей воли к сопротивлению, а «вежливые люди» – непобедимыми. Вот-вот, и мы, русские, победим. Вся Новороссия будет наша. Да что там Новороссия – мы и Киев освободим, если на то будет Божья воля и желание руководства Российской Федерации.

Но последующие события и открывающиеся со временем реальные подробности тех дней наглядно свидетельствуют о том, что в те дни «не всё было так однозначно». В особенности – в Донбассе.

Сегодня можно уверенно сказать, что если бы не некоторые обстоятельства, то Русскую весну, например, в Донецке ждало однозначное поражение, как это произошло в двух других крупнейших городах Новороссии – Одессе и Харькове.

За прошедшие годы шла активная дискуссия о том, почему после победы Майдана массовое движение, в равной мере охватившее Крым, Донбасс, Одессу и Харьков, в конечном итоге дало столь различные результаты.

Одни говорят, что решающим был географический фактор. У Одесской области не было общей границы с Российской Федерацией, а у Донецкой и Луганской – была. Но такая же граница была и у Харьковской области — однако там это не сработало.

Другие говорят, что все дело в настроениях и выясняют, где они были более пророссийскими. Но никакой ощутимой разницы социологические данные не дают.

Наконец, сторонники марксизма говорят о разной социальной структуре населения, мол, пролетариат Донбасса оказался боевитее одесской и харьковской буржуазии. Однако те, кто изнутри помнит ополчение 2014 года, в один голос уверяют, что на первых порах шахтеров и металлургов в нем было совсем не много. Преобладали все те же «разночинцы» – мелкие бизнесмены, самозанятые, бюджетники.

На мой взгляд, самый главный фактор победы Русской вены в Донецке – это наличие критической массы достаточного радикального элемента. Без него русские интеллигенты, возглавившие восстание в Донецке, никогда не смогли бы провозгласить Донецкую Народную республику.

Из-за того, что в силу понятных обстоятельств – Россия – антифашистская страна – у нас в «широких массах» принято не очень хорошо относится к радикалам, потому что зачастую этими радикалами являются те, кого принято относить к крайне правым элементам.

Многие помнят, как русская революция в Донецке 1 марта 2014 года началась с поднятия на флагштоке перед областной администрацией российского триколора. Но мало кто знает, кто именно его поднял.

Это были два человека: самый главный украинский националист Донецкой области, которому прочили судьбу «донецкого Билецкого», на плечи которому уселся русский националист из Таганрога, против которого в Российской Федерации было возбуждено уголовное дело по статье 282. Из-за уголовного дела он не смог даже легально перейти российско-украинскую границу.

Флагшток был в окружении милиционеров, подобраться к нему общей массе не удавалось, а эти два молодых парня пробились. Тогда Андрей Пургин, один из отцов-основателей ДНР, затем председатель её парламента, а тогда – лидер общественного движения «Донецкая республика», засунув в пластиковый пакет купленный накануне большой российский триколор, и утяжелив его камешком, перебросил всё это через милицейский кордон.

После этого радикалы, как смогли, быстро его прицепили и подняли на флагштоке. Триколор взвился над площадью, и это стало, своего рода, психологически переломным моментом.

А 7 апреля в здании Донецкой облгосадминистрации была зачитана Декларация о провозглашении независимости ДНР, написанная в ночь на 7 апреля главным донецким коммунистом Борисом Литвиновым, который позже возглавил Верховный совет Донецкой республики.

Но всему этому предшествовал захват Донецкой облгосадминистрации. Если бы его не было, то не было бы и провозглашения ДНР.

Случилось это 6 апреля, когда Александр Матюшин по прозвищу «Варяг» (один из самых главных донецких радикалов, который начинал скинхедом, потом стал нацболом, а после того, как Эдуард Лимонов пошел на союз с либералами, ушел от них в Евразийский союз молодежи Дугина) сформировал колонну, состоящую из правых, левых и ещё каких угодно радикалов.

Когда к нему присоединилась группа Андрея Пургина, он и повел их всех на штурм. И попытка оказалась удачной.

Мало того, многие донецкие праворадикалы были бывшими украинскими националистами и во время евромайдана некоторые из них даже ездили в Киев и кричали вместе с правосеками и прочими своими коллегами из сотен самообороны «Москалей на ножи!».

Но, как оказалось, украинский национализм в них был субкультурный, наносной. Когда пришло время, когда серьезная опасность стала грозить их малой родине – Донбассу, региональный патриотизм победил в них украинский национализм.

Большинство из них сразу же влилось в ополчение. Первая украинская «сушка» в донецких степях была сбита бывшим скинхедом с позывным «Сатана». Вот такие дела.

Или другой наглядный пример – Павел Губарев, «народный губернатор Донецкой области», начинал свою политическую карьеру в рядах «Русского национального единства» Александра Баркашова.

Что такого было в радикалах, как правого, так и левого толка, чего не было в интеллигентах, которым, без сомнения, принадлежит роль в идейной подготовке Русской весны?

Да всё очень просто: у них была решимость, мужество, сплоченность и бесстрашие. Может, и жестокость. И отсутствие всякой интеллигентской рефлексии. Из интеллигентов всегда выходят плохие самураи. Интеллигент, как правило, сторонится войны.

Уже в марте 2014 года я, на тот момент политэмигрант, приехавший в Москву из Киева, против которого в Харькове было возбуждено уголовное дело за сепаратизм, познакомился в одной из студий федерального канала с будущим министром иностранных дел ДНР Александром Кофманом. На тот момент он был еще простым донецким антимайдановским активистом, участвовавшим во всех акциях разгоравшейся Русской весны. Я, помню, спрашивал у него: почему вы не идете на штурм «правительственных зданий» в Донецке? Почему не радикализируете протест?

Кофман иронично, с хитрецой в глазах отвечал: ну, так приезжайте в Донецк  и идите на штурм.

Я бы на штурм не пошел, потому что я – трусливый интеллигент. Интеллигентом был и Кофман. Для решительных действий нужны были люди с другим нутром, которого у интеллигентов не было.

Я говорю об этом не в упрек русским интеллигентам-националистам. Они, вне всякого сомнения, внесли свою серьезную лепту в победу Русской весны, теоретически готовя её, и своим авторитетом становясь на её защиту. Просто интеллигенты, как правило, теоретики. Практиками же выступают радикалы.

Так устроена любая революция, любое национально-освободительное движение, и Русская весна тут не стала исключением. Именно радикалы внесли решающий вклад в наше русское дело в то время, когда «не всё было так однозначно». И мы, как мне кажется, должны быть им за это благодарны, а не стыдиться этого.

 

Журналист

Похожие материалы

Допустить на трибуну людей, говорящих простые вещи, имеющие смысл, причем говорящих такие вещи...

Их может быть больше, чем евреев. Больше, чем негров. Чем русских. Чем арабов. Чем китайцев. Потому...

Русский в любом пространстве и времени – тот, кто разделяет идею эгалитарной справедливости,...