Прощай, Александр Владимирович!

Мне пришлось общаться с Захарченко. Было это в ноябре 2016 года, в Донецке, куда я приехал с друзьями по приглашению Андрея Пургина, политика, стоящего у истоков ДНР, на конференцию, посвященную современной консервативной идеологии, где я был основным докладчиком. Захар появился на конференции внезапно, в окружении охраны, вооруженной автоматами и произнес короткую и яркую речь: «Наша война была за нашу веру, за наш язык, за нашу родину – Россию». Эти слова он произнес со свойственной ему неподражаемой интонацией и искренностью.

Уже позже мне пришло в голову, что ведь это целая программа, в духе былых формул Александра Шишкова и Сергея Уварова, рождавшихся на волне невероятного русского патриотизма 1812 года.

После конференции была встреча с ним, продлившаяся несколько часов. С первых же секунд я попал под обаяние его личности. Подкупали открытость, искренность, мужская напористость, пассионарная энергетика. Таких обычно называют самородками. Природный ум, здравый смысл, сметка, жизненный опыт и способность на ходу учиться и импровизировать делали его очень интересным собеседником, с которым можно было говорить о самых разнообразных проблемах. Не во всякой интеллигентской компании такое возможно…

Но большую часть времени говорил он и говорил о войне. Это был вояка до мозга костей. Война была главным, что занимало его сознание и направляло его волю. Рядом с его рабочим кабинетом находился своего рода оружейный склад-музей, где наряду с современным оружием и боеприпасами можно было увидеть образцы оружия XVII–XVIII веков, например, маленькую, но действующую пушечку начала XVII века с ядрами. Вероятно, из этой комнаты можно было отстреливаться очень долго… Он много говорил о необходимости государственной идеологии. Мы можем проиграть именно в этой сфере, поскольку добровольно отказываемся от четко и ясно провозглашенных целей и ценностей. А между тем на нас оказывает беспрецедентное идеологическое давление и Запад и Украина.

Консерватизм он оценил как готовую идеологию Русского мира, понимал он его, как и большинство донецких друзей, в лево-консервативном духе, когда социальная справедливость в экономической сфере должна была органически сочетаться с вековыми ценностями русского народа: Православием, сильной государственностью, русской культурной традицией (у него было обостренное осознание ценности русского языка), патриотизмом. «Я одновременно и имперец, и националист». Кстати, к Православию у него было ясное и спокойное отношение воина. «Каждое воскресенье отстаиваю службу в Церкви. Убить могут в любой момент. Надо быть ко всему готовым…» Теперь отчетливо осознаю, что это была не риторика и не красивая поза…

К врагу он относился спокойно, без экзальтации. На вопрос, почему в Донецке сохраняются надписи на украинском языке, ответил: «Язык врага… Но ни одной украинской школы мы не закрыли и закрывать не собираемся. Пусть люди сами свободно сделают свой выбор». Ощущение от общения с ним и людьми его круга было удивительное – как будто я нахожусь в компании единомышленников, где все понимают друг друга с полуслова, с полунамека. …

Не случайно к нему приезжали очень яркие и талантливые люди, среди них были писатели, поэты, ученые, музыканты, актеры. Он умел их обаять. Достаточно назвать Александра Проханова, Владимира Бортко, Захара Прилепина, Юлию Чичерину, Игоря Скляра

В разговоре со мной он неожиданно стал развивать идею, что надо собирать больших русских людей, объединять их общими целями, в духе русского патриотизма и Православия. Чем-то это живо напоминало мечтания Константина Леонтьева и Льва Тихомирова об ордене, который объединил бы как интеллектуалов, так и людей действия.

Это был наш человек. На днях его не стало. Захар умер как воин.

Однако — heroes non moriuntir – Герои не умирают!

Доктор исторических наук, доцент исторического факультета Воронежского государственного университета, специалист в области русской общественной мысли, руководитель Центра по изучению консерватизма в Воронежском государственном университете

Похожие материалы

Допустить на трибуну людей, говорящих простые вещи, имеющие смысл, причем говорящих такие вещи...

Их может быть больше, чем евреев. Больше, чем негров. Чем русских. Чем арабов. Чем китайцев. Потому...

Русский в любом пространстве и времени – тот, кто разделяет идею эгалитарной справедливости,...