Трагедия в Кемерово с предельной ясностью обнажила предельную беззащитность нашей повседневной жизни. Элементарное соблюдение правил пожарной безопасности, элементарное соблюдение норм строительства торговых центров – ничто перед бизнесом реального сектора экономики (а что будет с «цифровой»?) в соединении с якобы кошмарящим этот бизнес чиновничеством.

Впрочем, бюрократия (которая даже по Максу Веберу – «железная клетка») везде в современном мире – бездушная машина, замкнутая корпорация со своими интересами, и эти интересы только теоретически должны если не совпадать с интересами общества, то хотя бы прямо им не противоречить.

Машина, в случае постсоветской России еще и отягощенная многообразными «бизнес-интересами» и в большей или меньшей степени сращенная с ними.

В общем-то, эти пороки системы все понимают, их наличие — это такой «common sense». Однако практически единственное следствие из повсеместного распространения этого представления в нашей стране – упование общества в массе своей (сейчас не идет речь о его политизированном меньшинстве) на верховную власть, на «общенационального лидера», который сможет своей волей обуздать творимую чиновниками на местах вакханалию.

Это упование возникло далеко не сегодня. Практически с самого зарождения отечественной «регулярной бюрократии» (где-то в первую половину – середину XIX века) ее развитие сопровождалось надеждой на «царя-батюшку», который отделен от народа растущей чиновничьей прослойкой с многообразными аппетитами, но всё же способен обуздать интересы этой прослойки ради интересов страны.

Представление это — популярное и среди «образованного общества», и в народной среде. Достаточно вспомнить хотя бы реакцию крестьян на Манифест 19 февраля 1861 года об отмене крепостного права: «украли царскую волю».

Советский период, особенно 1930-е годы, судя по всему, укрепили данное упование на «сильную личность». По крайней мере, популярность Иосифа Сталина, растущая последнюю четверть века в России, имеет корни именно в этой надежде – что где-то на вершине властной пирамиды должен находиться человек, который не только может, но и хочет обуздать, в конце-то концов, «бюрократический» беспредел.

И периодически случающиеся в последнее десятилетие уголовные дела над чиновниками разного ранга вроде бы дают об этом убедительный сигнал. Однако для многих этот сигнал слишком слаб, и поэтому уже вовсю в обществе расцветает ностальгия по жесткой карающей руке.

В итоге, схлестываются два процесса, каждый из которых по-своему отталкивающий – усиливающееся бюрократически-бизнесовое «поедание» страны и растущее параллельно этому желание обывателя устроить «повторение 1937 года». Речь не идет о наказании конкретных виновников конкретных нарушений – как должно быть, естественно, с трагедией в Кемерово.

Речь идет о «зачистке» элиты, причем зачистке массовой и желательно физической. Именно запуска маховика государственного террора жаждут многие, забывая, что, как известно, этот один раз запущенный маховик потом будет не так-то уж просто остановить.

На это накладывается постепенная разбалансировка системы государственных институтов (которые всё же стоит отделить от бюрократии как таковой), причем эта разбалансировка в последнее время идет явно нарастающими темпами.

Помимо Кемерово, в последнее время случилось много трагического — разбился самолет АН-148, российские наемники погибли в Сирии, дети в Волоколамске отравились ядовитыми газами со свалки.

Подобная констатация не дает повода для присоединения к ядовито-радостным разговорам, ведущимся в среде так называемого «креативного класса», о скором крахе режима (по принципу – «чем хуже, тем лучше»), или для намеков власти, как в статье Дмитрия Быкова в «Собеседнике», где говорится, что судьба Владимира Путина после Крыма может быть подобна только судьбе Чаушеску. Очевидным образом, новый режим в лучшем случаем воспроизведет пороки действующего, а, скорее всего, и превзойдет их.

Подобная констатация нужна для другого. Для пробуждения обывателя из состояния летаргического сна равнодушия  — равнодушия к «общим делам», к окружающему пространству, к управлению жизнью собственных локальных сообществ. Равнодушия к тем мелким или не очень мелким нарушениям, с которыми каждый из нас сталкивается практически ежедневно, но игнорирует их в своей бегущей стремительно повседневности, а внятных общественных институтов, которые были бы всегда рядом и на подхвате – часто просто нет.

И это вопрос уже не просто благоприятной экологической обстановки или правильно заасфальтированных дорог, а во многом – вопрос выживания и элементарной безопасности. Наш сайт и ранее писал о необходимости такого пробуждения, но трагедия в Кемерово обнажила эту необходимость с ужасающей ясностью.

В последнее время под флагом столетия Александра Солженицына начались разговоры о «народосбережении» как главной составляющей «исторической государственности России». Так вот, для «исторической государственности», которая в России традиционно считается сильной, необходимо сильное общество. Общество с реальными, а не фейковыми (как разнообразные якобы «общественные советы» и «независимые» общественные палаты) институтами гражданской самоорганизации – ведь вполне можно предположить, что будь развита такая самоорганизация в Кемерово, несоответствие здания кондитерской фабрики задачам торгово-развлекательного центра жители этого района, заинтересованные в безопасности своих детей, обнаружили бы на стадии обсуждения проекта. Ровно такая же ситуация – в абсолютно любом городе и деревне России.

Но здесь проблема не только в бюрократии, которой никакая реальная общественная активность не нужна – последняя в случае своего возникновения в каком-нибудь городе или районе «кошмарится» чиновниками куда похлеще бизнеса.

Проблема и в том, что у русского общества практически не было соответствующего опыта, если понимать под «обществом» не узкую прослойку интеллектуалов (интеллигенции), а всю совокупность жителей городов и деревень, в первую очередь – провинциальных, составляющих все-таки подавляющее большинство населения России.

Именно локальные пространства и локальные сообщества практически никогда в истории страны не функционировали как некая особая сила. Земское самоуправление при всех своих достоинствах было все-таки верхушечным институтом, не инкорпорировавшим в себя крестьянскую массу.

Дореволюционное городское самоуправление, по своему составу менее «интеллигентское», более «торгово-ремесленное» и вообще «народное», было увлечено, скорее, борьбой частных интересов (не сильно отличаясь в этом смысле от большинства современных гордум), а отнюдь не «общими ценностями».

Кооперативное движение только начинало свое становление буквально накануне 1917 года.

Проблема ещё и в том, что тот опыт, который был, — либо был во многом политизированным (как в случае с земством, в значительной и, по крайней мере, самой активной своей части увлекшимся «борьбой с самодержавием»), либо оказался катастрофическим.

Низовая общественная активность, хотя бы относительно актуальная для памяти живущих ныне поколений – то есть имевшая место в начале советского периода истории и на его излете, в первом случае была государством репрессирована, во втором – оказалась соучастницей распада государственности.

В результате всего этого, мы и имеем современное, абсолютно атомизированное общество, способное одновременно 76 % голосов поддерживать действующего президента и примерно в таком же процентном соотношении равнодушии относиться к районным и муниципальным выборам.

И как и сто лет назад, словами Василия Розанова, окружающая нас повседневность, пресловутый быт неустроен, «дыряв». Только сегодня к этому вполне можно добавить ощущение беззащитности, ведь сто лет назад «бизнес-интересы» не были столь довлеющим и самодостаточным фактором преобразования окружающего пространства, каковым они являются сегодня.

И нет никакой гарантии, что при сохранении все этих тенденций Россия современная – как и Россия имперская – в какой-то трагический момент истории, словами того же Розанова, не «слиняет в три дня».

 

Кандидат исторических наук. Преподаватель МГУ им. М.В. Ломоносова. Главный редактор сайта Русская Idea

Похожие материалы

Русские и нерусские национализмы 90-х и нулевых тоже схлынут и забудутся, если нам удастся...

Глобализация, к сожалению, не миф и не идеологическая установка какого-то конкретного государства,...

Чемпионат мира по футболу стал, безусловно, самой топовой новостью последних недель. Обсуждалось...