Ушёл из жизни Вадим Михайлович Межуев, человек, на трудах которого по теории культуры и истории воспитывались целые поколения отечественных философов, обществоведов, да и вообще всех, кто стремился к образованию.

Вадим Михайлович Межуев

Думаю, каждый из тех, в чьих сердцах его кончина отозвалась острой болью, вспоминает его по-своему. Я вспоминаю первую встречу с ним, тогда ещё заочную, встречу с его замечательной книгой «Культура и история». Она произошла в годы моей аспирантуры, совпавшей с годами пресловутого брежневского «застоя». Это была встреча с мыслью, редкой по глубине, самобытности и творческой силе, встреча, как глоток свежего воздуха в очень душной интеллектуальной атмосфере.

На мой взгляд, Вадим Михайлович никогда не был «советским марксистом», но он имел мужество и благородство оставаться марксистом, марксистом на свой уникальный лад – а только так и может существовать живой марксизм — как критика действительности – во времена, когда марксизм стал в России интеллектуальным изгоем.

И в советские, и в постсоветские времена Вадим Михайлович был в оппозиции господствующему догматизму, хотя масть его успела за это время поменяться. Он всегда понимал самое главное: философия – это способ быть, а не только способ мыслить, вернее, способность философски мыслить возникает как необходимая сторона философского способа быть.

Многие годы спустя после этой первой моей встречи с Вадимом Михайловичем мы познакомились лично – уже как сотрудники Института философии РАН. Кажется, каждая наша встреча оборачивалась длительными спорами по самым разным предметам – от сугубо историко-философских до самых актуально-политических.

Для меня эти наши споры были высшим наслаждением, которое можно получать от философии, сопоставимым только с наслаждением от чтения авторов уровня Платона, Руссо, Гегеля или Ницше. Во многом благодаря этим спорам я понял другую важную вещь: философия ничтожна, если она не проникнута страстью и болью. Без них она становится чванной и бесцельной эрудицией.

Мысль Вадима Михайловича всегда была страстной, и в ней всегда присутствовала боль или тревога – за судьбы культуры, страны и свободы, которая и была стержнем всей его философии.

И ещё я хорошо помню наши прогулки по Москве, особенно – по Замоскворечью. Невозможно передать, сколь нежно Вадим Михайлович любил этот район Москвы. Во время таких прогулок мы не вели философские споры. Он рассказывал о Москве, а я слушал, затаив дыхание. Никогда и ни от куда другого я не слышал таких проникновенных рассказов о городе, который я тоже бесконечно люблю. Ни от кого другого я и не мог их услышать, поскольку то были рассказы не о «Москве – столице нашей родины», а об уникальной, неповторимой, интимной «Москве Вадима Межуева».

Столь же уникальной и столь же неповторимой, как и его философия.

Вечная и светлая память другу и учителю.

российский философ, преподаватель университета Йеля (США)

Похожие материалы

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...