Жизнь в эмиграции и общение с русскими наводит на размышления и вопросы. Что такое эмиграция сегодня? В каких отношениях находится с Россией? Способна ли к самосохранению или обречена на угасание и исчезновение вдали от родины? Есть ли у нее свое предназначение?

Постоянно живущие в России и редко выезжающие за ее пределы такими вопросами, вероятно, не задаются – незачем да и лицом к лицу, как известно, лица не увидать. Для эмигранта же они возникают в повседневном и безотлагательном общении с инокультурой. Тем острее эти вопросы встают перед русскими, считающими своим вторым домом город и предместья Сан-Франциско.

К тому обязывает память о сохранивших свои убеждения эмигрантах-староверах, о трагически оставленном Форте Росс и о деятельности великого святого Иоанна Шанхайского, пример и подвиг которого продолжает объединять православных верующих. Обязывает и вклад в развитие северной Калифорнии российского государства, недавно закрывшего по требованию властей США здание генерального консульства Российской Федерации на Грин-стрит. Заметный вклад в развитие края вносят теперь и программисты-выходцы из бывшего СССР, а также растущая новая эмиграция тех, кто продолжает думать и говорить по-русски, в той или иной мере связывая себя с Россией.

У этих групп и общин – отличающиеся взгляды на современные события, а также на трудную и породившую немало расколов историю ХХ столетия. «Старые» и «новые» русские общаются нечасто, временами демонстрируя заочное недоверие друг к другу.

Помнящие о своих корнях выходцы из досоветской России выросли в Америке, думают и предпочитают изъясняться по-английски, но при этом активны в церковно-приходской жизни, сохраняют в душе образ России и болеют за улучшение ее отношений с США.

Наоборот, «новые» лучше знают современные российские реалии, думают по-русски, но при этом реже связывают свою жизнь с церковью и храмами, больше озабочены интеграцией в американское общество и меньше – во всяком случае, на первых порах – склонны задаваться сформулированными вопросами. Среди них немало молодежи с космополитичными взглядами на жизнь. Многие из важных вопросов они пока еще не задают – вероятно, по молодости и желанию побыстрее интегрироваться.

Из личного общения знаю, что у некоторых из них «старые» русские ассоциируются с днем вчерашним – экономическим «неуспехом» и устаревшими взглядами на жизнь. Некоторые же вообще полагают, что быть русским – непосильное и никому не нужное бремя.

Все же, несмотря на глубокие внутренние различия, большинство русских разделяют ряд черт, сплав которых и создает характер и идею народа, формирует отношение к жизни, окрашивает взгляд на мир. Один мой знакомый, эмигрант раннеперестроечного времени, немало общающийся с молодыми выходцами из современной России, признался, что уже и сам не понимает, что значит быть русским, если не считать способности говорить и думать на языке. Но русский язык, при всем его самостоятельном значении, есть еще и средство передачи базовых жизненных установок, возникших из соединения славянства, евразийской географии, православной веры и, особенно, опыта жизнеустройства и общения с соседями. В том, что пришедшие в северную Евразию славянские племена выжили и, вопреки суровому климату и внешним вызовам, окрепли, переплелись с соседями и не утратили при этом своих корней и идентичности и есть особый смысл, загадка и чудо русской идеи. В нем – основа веры в исключительность и особое предназначение русского народа в мировой истории, ярко проявившееся в его философии.

Вера в национальную исключительность вытекает из внутреннего осознания важности и мирового значения того, что сделано русскими. В этой вере – немало мистического, как немало мистического и в самом православном вероисповедании. В русской идее заключены тайна и потаенный смысл, которые славянофилы, а до них Филофей Псковский обозначали понятием богоизбранности.

Всякий раз, когда русские подвергаются давлению извне, как сегодня со стороны Запада, они сплачиваются и демонстрируют склонность к замкнутости и национализму. Но главное в русской культуре связано со стремлениям преодолевать локальность и национализм, демонстрируя сформулированную писателем «всемирную отзывчивость» и веру в установление справедливости.

Русский – это не только не язык или этнос, но связанное с поиском справедливости отношение к жизни. Те, кому такое отношение отказывается близко, отчасти становятся русскими, даже если их культурно-исторические корни отличаются от славянских и православных.

Поэтому русский – это тот, кто задается вопросами справедливости и кто связывает пути их решения с Россией. Те эмигранты, для которых такие вопросы и решения превращаются в помеху на пути к интеграции в американское общество, перестают быть русскими, даже если продолжают говорить по-русски. Те же, кто не перестал сопереживать России  – при всех различиях своего отношения к истории и современности страны – остаются русскими, независимо от места их проживания, в любой точке земного шара.

Но важен не только сам факт размышлений и переживаний о России. Важно и содержание этих переживаний. Важно, что именно занимает мысли русского и как именно он(а) формулирует занимающие его жизненные вопросы. Здесь принципиальным значением обладают две идеи – справедливость устроения жизни и государства и ответственность за подержание мирового порядка.

Вопросы справедливости занимают, конечно, не только русских, но и всех, кто сталкивается с решением повседневных проблем и поиском хлеба насущного. Однако русские, пожалуй, больше других склонны об этих вопросах не только думать, но и – в силу частой неустроенности жизни российской – мучиться ими. Для русского решение вопроса справедливости – не в поддержании общественной иерархии, как для китайца, не в правовой дисциплинированности, как для немца, и не в индивидуальной политической свободе, как для американца, а в достижении социального, экономического и политического равенства.

Русская культура, при всей глубине ее веры божественное предназначение, демонстрирует немало лево-социалистического эгалитаризма. Впрочем, не только левого, ведь корни такого эгалитаризма – в общинном выживании в условиях тяжелого климата, в идее православного раздела общего имущества и помощи нуждающимся, в содержании княжеской дружины для обеспечения внешнего мира и безопасности.

В зависимости от условий, вера в эгалитарную справедливость принимает различные формы. Русская идея — по ту сторону правого и левого. Она может проявляться в терпеливом приятии тяжелых налогов государства и жертвенности перед лицом внешней опасности. Но она может вести и к бунту против коррупции и злоупотреблений власти. В случаях неспособности что-либо изменить тяга к справедливости оборачивается глубокой депрессией и настроением «все – к черту».

Русский человек редко равнодушен или не замечает вокруг себя несправедливости. Среди русских чаще встречаются борцы или пьяницы и гораздо реже — циники. Довольный жизнью западный обыватель в русском контексте воспринимается как лодырь сродни Обломову. В представителях же среднего класса, в «среднем европейце» многие русские, подобно философу Константину Леонтьеву, могут разглядеть «орудие всемирного разрушения».

«Офисный планктон», как полупрезрительно отзываются сегодня о городском среднем классе, не заслуживает уважения. Справедливость – в борьбе, а не в усредненности или приятии жизни такой, как она есть. Жизнь несправедлива и ею нельзя быть довольным. Искать, вопреки всему, личного счастья постыдно.

Наконец, русский не будет русским, если хотя бы ментально не пытается устроить судьбы мира и преодолеть не только внутреннюю несправедливость государства, но и неустроенность глобальную. У каждого русского таксиста есть своя теория того, куда «катится» мир. При этом порядок для русских – результат не только равновесия сил или торжества идеи либеральной демократии. Русские не раз доказывали славу своего оружия, стойкость и умение побеждать, но, вопреки распространенному убеждению, вовсе не считают силу окончательным авторитетом.

Победа для русского невозможна без веры в справедливость и без бога, который не в силе, а в правде. «Сила правду знает да не любит сказывать» — говорит другая русская пословица. Поэтому ответственность русских сегодня – не только за восстановление нарушаемого США баланса сил, но и создание справедливых правил поведения и принятия решений в мире.

Справедливость – не в навязывании из единого центра «хороших» и «прогрессивных» идей, а в создании для различных культур условий, которые  помогут им культурам реализовать свои лучшие стороны в движении к справедливому международному обществу. И пусть в этом соревновании победит лучший. Русскому здесь комплексовать не приходится, ведь его идея справедливого государства куда достойнее идей справедливости частного собственника, лучшего этноса или высшей расы.

Словом, русский в любом пространстве и времени – тот, кто разделяет идею эгалитарной справедливости, сопереживает России и убежден, что без этой идеи и без сильной России мир обречен. В сбережении этой идеи и заключается предназначение русских, где бы они ни жили. И хотя жизненные обстоятельства России и русской эмиграции различаются, идея спасения остается общей. Пронести эту идею — особенно, в эмиграции — непросто, и для многих это, действительно, нелегкая ноша. Но легких путей русским никто и не обещал.

Профессор международных отношений Университета Сан-Франциско, автор ряд книг о России, русской мысли и российско-американских отношениях

Похожие материалы

Все же сейчас, несмотря на все непростые обстоятельства, человечество еще не стоит на краю бездны...

Перед нами просто выражение корпоративной ментальности «молодых технократов», полагающих, что...

На всех уровнях, от поведения высших представителей власти до телевизионных ток-шоу, людям...