РI: Русская Idea продолжает публикацию материалов круглого стола, прошедшего в фонде ИСЭПИ 6 февраля 12017 года и посвященного теме «Прерванная легитимность: от отречения Николая II до разгона Учредительного собрания». Ниже публикуется выступление доктора исторических наук, ведущего научного сотрудника ИРИ РАН Вадима Дёмина. Вадим Александрович делает обзор основных системных предпосылок и непосредственных причин событий 1917 года, споря с предложенным Борисом Межуевым тезисом о доминирующей в России «харизматической легитимности» и отвечая на вопросы о том, почему Михаил не решился принять на себя власть, монархия обрушилась в дни Февральской революции безвозвратно, а конфликт между разными «легитимностями» вылился в гражданскую войну.

***

На мой взгляд, наиболее фундаментальной причиной свержения монархии и лишения монарха властных полномочий, которая действовала не только в России, но и во всех остальных странах, было распространение образования. Монарх, как известно, является Помазанником Божьим, то есть представителем Бога на земле. Соответственно, для того, чтобы за никем не выбранным и не имеющим особых заслуг человеком признать право распоряжаться судьбами страны, нужно искренне считать, что они определяются высшими силами, и монарх так или иначе получает власть по воле этих сил.

Понятно, что распространение образования такую картину мира ломает. Это имело место и в России, и в остальных странах. С утверждением о том, что в России монархия имела харизматическую легитимность, и монарх утрачивал её в случае поражения в войне, мне согласиться очень сложно. Наиболее яркий пример — Александр Павлович. Он лично проиграл фактически Аустерлиц, его генералы проиграли Фридланд. Это намного хуже, чем Русско-японская война. Потом его генералы сдали Москву, в то время как генералы Николая II сдали всего лишь Варшаву и Вильну, но Александр Павлович легитимности не утратил. Это последний пример, а можно идти ещё дальше вглубь веков, вспомнить Петра Великого с поражением при Нарве, Ивана Грозного, у которого вообще сплошные поражения, и так далее.

То есть монархия в России, как и в остальных странах, имела традиционную легитимность. И эта традиционная легитимность была основана на религии и подрывалась в связи с распространением образования.

Естественно, монархию подрывал и опыт развития зарубежных стран. Тут сравнивалась Февральская революция 1917 года и французская Июльская революция 1830 года. Но ведь в 1830 году монархия была повсеместной формой правления. Республиками были только Швейцария и Соединенные Штаты, которые были государствами экзотическими и никогда монархиями не были. Ни одного же случая перехода от монархии к республике отмечено не было. Поэтому естественно, что монархия считалась фактически единственной возможной формой правления. В 1917 году было уже не то, был уже опыт почти полувековой республиканской истории Франции и менее значительный, но все же опыт республиканской истории Португалии. Поэтому уже все видели, что можно вполне от монархии перейти к республике, и ничего страшного от этого не будет. Именно поэтому и все революции ХХ века, во всяком случае, в Европе, заканчивались установлением именно республики.

Теперь что касается свержения монархии в России в 1917 году. Наряду с этой глобальной причиной, которая действует очень постепенно и когда проявится, предсказать заранее нельзя, были и непосредственные причины, которые, если говорить коротко, сводились к конфликту Николая II и его правительства фактически со всеми слоями населения. С одной стороны, в это время народные массы требовали очень радикального передела собственности, а Николай II был сторонником неприкосновенности частной собственности и поэтому с народными массами, по большому счету, общий язык найти не мог. Этим, кстати, положение в России отличалось от Западной Европы, где такого жесткого конфликта не было.

Это была глобальная причина недовольства масс, но была и непосредственная. Раньше часто писали, что военные трудности привели к ухудшению жизненного уровня народных масс, но по новейшим исследованиям это едва ли. И, в общем, реальная зарплата рабочих к началу 1917 года была такая же, как и до войны. Была инфляция, но была и соответствующая индексация. То же самое можно сказать и о крестьянах, у которых положение даже, скорее, улучшилось за счет того, что по закону семьи мобилизованных получали так называемые «пайковые деньги», это пайки в денежной форме. Причем они рассчитывались в зависимости от стоимости продуктов, то есть тоже индексировались. Поэтому я склонен думать, что недовольство народных масс резко усилилось главным образом из-за введения сухого закона в 1914 году. Впрочем, серьёзных исследований этого вопроса нет.

Также Николай II вступил в конфликт с образованными классами. Как известно, этот конфликт существовал до 1905 года из-за того, что образованные классы отрицали за ним право единолично управлять страной. Николай II сумел выйти из него, учредив Государственную думу. Несколько лет назад Федор Александрович Гайда опубликовал статью, в которой вполне основательно доказывал: все российские министры и сановники считали существование Государственной думы обязательным, потому что понимали — именно её существование дает монархии возможность опираться на образованные классы или, во всяком случае, не вступать с ними в конфликт.

Однако в годы войны Государственная дума фактически реальной власти лишилась. Она имела законодательные полномочия, финансовые полномочия, но её финансовые полномочия касались главным образом мирного времени, военные расходы её ведению не подлежали, а это было примерно 80% бюджета. Законодательный механизм был слишком тяжеловесным и неповоротливым для военного времени, поэтому законотворчество в значительном большинстве случаев осуществлялось на основании права императора издавать в чрезвычайных обстоятельствах указы с временной силой закона. То есть Государственная дума реальной политической власти в годы войны лишилась. Естественно, что она с такой ситуацией смириться не была готова и решила, что раз у неё нет законодательных и финансовых полномочий, значит, ей нужно дать доступ к исполнительной власти. И вот, на мой взгляд, то, что Николай II на эту идею не согласился, было второй роковой ошибкой после введения сухого закона.

В результате получилось, что им были недовольны и образованные классы, и народные массы. А когда недовольны все, и традиционная легитимность ослаблена, удержаться, понятно, нельзя.

Далее я хотел бы остановиться на том, почему события 1917 года, причем уже февраля-марта, фактически привели к свержению монархии, почему думские лидеры и деятели, монархисты по убеждениям, почти все предложили Михаилу отречься от престола, а он с этим согласился. Тут ситуация очень простая: против сохранения монархии были петроградские рабочие, поскольку они были распропагандированы социалистами, и были петроградские солдаты, которые опасались, что если монархия сохранится, то их спросят «А что вы делали 27 февраля, и как вы выполнили присягу брату нашего государя»? Поэтому, если бы Михаил решился вступить на престол, ему пришлось бы сделать то, что не удалось брату: организовать карательную экспедицию на Петроград с фронта. Иначе говоря, развязать гражданскую войну в разгар Мировой или, как тогда говорили, Второй отечественной. При этом исход гражданской войны был непредсказуем. С одной стороны понятно, что петроградские солдаты, необученные и недисциплинированные, по сравнению с фронтовыми частями серьезной боевой силы не представляли. Но с другой стороны, фронтовые части вполне могли были быть распропагандированными и тоже перейти на сторону революционеров. Тогда и у Михаила, и у его сторонников судьба была бы печальной. А так действительно была надежда, что удастся мирно перейти к Учредительному собранию.

Теперь я как бывший преподаватель политологии попытаюсь перейти в политологическую часть и высказать свои соображения по поводу понятия «легитимность».

Есть понятие законности и есть понятие легитимности. И употреблять «легитимность» в смысле синонима законности смысла нет. Макс Вебер определял легитимность как признание власти народом или законность власти в глазах народа. На мой взгляд, есть смысл употреблять «легитимность» только в этом значении.

В революционное время действительно легитимность главным образом совпадает с силой. Как известно, есть разные основания легитимности и каждый тип легитимности может быть применим только в известных условиях. Вот в России в 1917 году не было такого типа легитимности, который бы давал бы власти возможность считаться законной в глазах всех или почти всех. То есть у Николая II была легитимность одного типа, у Временного правительства и Учредительного собрания — другого, у большевиков — третьего. Соответственно, и вопрос о том, какой тип легитимности будет более важным и будет действовать, решался, действительно, силой. И так получилось, что большевики были наиболее легитимными в глазах политически активных выходцев из народных масс. Именно эта группа населения в ходе революции и гражданской войны взяла верх. Гражданская война как раз и имеет место тогда, когда есть острый конфликт между типами легитимности, когда разные части населения отстаивают разные типы легитимности, и ни одна не готова уступить.

 

Предыдущие материалы круглого стола:

Федор Гайда. Хронология обрушения монархической легитимности в 1917 году

Борис Межуев. Суд над революцией — суд над петербургской империей

Ольга Малинова. Революция как переучреждение «порядка»

 

Доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института Российской истории РАН.

Похожие материалы

Националисты вполне объяснимо не поддерживают западнорусские идеи, но часто это отсутствие...

Человечество должно стать интернациональным, защищаясь объединением, или отказаться быть вовсе и...

Это книга о времени и человеке во времени. Время становится материальным. Оно остро, порой...