Говорить о современном образовании и молодежи – дело неблагодарное. Критиковать легко, хвалить особо не за что, а реакция, причем с разных сторон, на заявления «мальчика Коли» показывает, что системного взгляда на происходящее в школе, по сути, нет ни у экспертного сообщества, ни у власти. При этом понятно, что молодежь – это то «будущее страны», об образе которого ведутся сейчас дискуссии.

Показательно в этом смысле выступление известного писателя Дмитрия Быкова 20 ноября сего года в Совете Федерации с докладом «Российское образование в XXI веке: назревшие перемены и возможные вызовы». Это событие не удостоилось широкого общественного внимания и, как представляется, напрасно. Проблемы, поднятые Быковым – отнюдь не фейк-повестка. Сам Быков – педагог со стажем, к тому же одновременно и школьный учитель, и вузовский преподаватель. А стенограмма доклада размещена на сайте проекта «Россия будущего. 2017 – 2035» — проекта Центра стратегических разработок Алексея Кудрина и Минэкономразвития, на котором публикуются и выступления самого Кудрина, и вообще идет активное обсуждение ключевой сегодня темы технологического будущего.

В связи с этим сложно, конечно, не вспомнить лекцию Дмитрия Быкова о романе Льва Толстого «Анна Каренина» в Ясной поляне летом 2015 года, на которой мне довелось присутствовать, и которое я описала в статье «Броситься в объятья к Алексею» — тогда Быков прямым текстом говорил о политической востребованности двух современных Алексеев, называя их нынешними Вронскими: «Анна Каренина – это и есть Россия. Что касается Каренина – то это именно та государственная власть, отвращение к которой бросило совершенно нормальную женщину в объятья «нормального мужчины». Характерно, что звали этого мужчину Алексей. А у нас сегодня есть вполне себе актуальные политические фигуры с такими именами. Даже две – Навальный и Кудрин. Нынешняя Россия может выбрать себе любого из этих двух современных Вронских».

Выступление Быкова в Совете Федерации, судя по всему, прошло в том же стиле – художественного высказывания, прячущего политические смыслы. Только если художественное высказывание может позволить себе вместить в рамки одного текста противоречивые утверждения, создающие внутреннее напряжение, отсылающие к разным, подчас — противоположным – смыслам, то выступление в статусе эксперта по какому-либо вопросу – в данном случае школьного образования – всё же не может быть столь внутренне алогичным.

Вначале о «положительной программе», то есть о том, что Дмитрий Быков собственно предложил изменить в системе школьного образования. Во-первых, отменить ЕГЭ – идея не новая и, пожалуй, одна из немногих, с которой согласны почти все. Во-вторых, ввести как можно более раннее профилирование («пичкать химией гуманитария, на мой взгляд, хватит») – идея спорная, но имеющая право на существование. В-третьих, привязать школы к реальным производствам – идея из советской эпохи, с которой сложно не согласиться, удивительно только, что говорит об этом человек, отнюдь не симпатизирующий советскому строю.

В-четвертых, развивать систему авторских школ, лицеев и интернатов. Надо сказать, что за два с небольшим года у Дмитрия Быкова прибавилось в этом вопросе патриотизма. Если летом 2015 года он ссылался на образец английских интернатов, в которых дети лишены пагубного влияния родителей, то в Совете Федерации говорил об отечественном идеальном прототипе – «пушкинском Лицее»: «организация лицеев, в которых преподавали бы государственные люди — как в свое время Куницын и Энгельгард в лицее Пушкина, — где преподавали бы большие учёные, где детей обучали бы на материале современных и актуальных проблем — вот это задача номер один, потому что эта педагогическая утопия у нас уже есть и нигде в мире, ни в каком Хогвартсе, мы не найдем таких идеальных авторских школ, как в России».

В-пятых, и здесь уже начинают выпирать внутренние противоречия, Дмитрий Быков мимоходом предложил ввести в школах демократические процедуры: «Возможна ли в школе демократия? Могут ли учащиеся ставить оценки учителям? Могут ли они избирать директора? Мы в свое время избирали и никто от этого не умер. Если с самой школы, с самого начала будет начинаться эта фабула самооценки, эта попытка оценивать себя и взрослых по гамбургскому счету — мы, безусловно, получим большое оздоровление общественной обстановки».

Почему-то в связи с этим вспоминаются фабзавкомы, моментально развалившее производство после делегирования рабочим права управления.

Однако главное, что хотелось бы понять, исходя исключительно из логики самого выступавшего – а как эта идея согласуется с высказанным через абзац предложением ввести институт «экстремальных педагогов» — по сути, экстренных анонимных ревизоров из Москвы: «Нам нужен институт учителей, которые бы были готовы в любой момент, по звонку или письму провинциального учителя, выезжать на место и там разбираться… нам нужен учитель нового типа — учитель-десантник, если угодно — который в решающий момент может выехать в проблемную школу (разумеется, анонимно, разумеется, никто из детей не должен знать, что это инспектор из Москвы) и быстро навести там порядок».

Как возможно совмещение права детей на внутреннюю демократию (оценивать педагогов и выбирать директоров) с некими внешними анонимными ревизорами? Где в этой картинке место для самой школьной администрации? Да, конечно — «чтобы с этим разбираться на месте — с блатной эстетикой у подростков, с авторитарным лидером в классе, с травлей одного всеми и так далее — средств обычного учителя, чаще всего, не хватает». Но переводя подобные предложения на язык политической практики, получается, что речь идет о такой управляемой из-за кулис демократии – примерно как сегодня в США открытым демократическим путем избирается президент, который потом оказывается во власти негласных элитных договоренностей. Можно вспомнить и ревизоров эпохи Николая I, негласно приезжавших из Москвы, только причем здесь демократия?

Непонятно, и как всё же Дмитрий Быков воспринимает современную молодежь – потому что начинает он выступление с ряда комплиментов в её адрес: «удивительная черта этих детей — это их феноменальная эмпатия, взаимопонимание, милосердие. Это лишний раз подтверждает догадку Песталоцци о том, что дети злятся, когда им нечего делать. Этим всегда есть чего делать, они заняты делом, их интересует огромный спектр проблем — технических и гуманитарных». После истории с «мальчиком Колей» слова о милосердии кажутся несколько двусмысленными, однако всё же современные школьники, с точки зрения писателя – это дети злые, блатные и авторитарные или же взаимопонимающие и милосердные?

Однако и это не всё. Оказывается, что «педагоги нового типа, педагоги, которые не теряются в экстремальной ситуации» нужны, чтобы избежать с одной стороны «избыточной политизации детей», а с другой – «повышенного внимания к тому, кто как одет и у кого такой гаджет». Именно экстремальные педагоги могут «все это исправить». Действительно, внимание к материальным проявлениям жизни современной молодежи зашкаливает. Однако исправление этого путем привлечения «экстремальных педагогов» отдает, по сути, тоталитаризмом.

При этом Дмитрий Быков сам настаивает на политизации детей – «избыточность» которой, видимо, и будут призваны купировать «экстремальные педагоги»: «Если у детей нет культуры монолога, нет культуры отстаивания своей позиции, нет культуры разговора без бумажки — я боюсь, то нету, соответственно, и перспектив. То, что нам необходимо развитие всех форм общественной дискуссии, политических клубов, абсолютно свободных, без ограничений, дискуссий на любые темы — в том числе политические, в том числе по телевизору — мне кажется, если это появится, у нас радикально улучшится климат в обществе. Потому что мы знаем, что злоба появляется там, где заставляют молчать. Мы все время говорим о необходимости воспитывать граждан. Но первое и главное качество гражданина — это отсутствие страха. Вот для того, чтобы у детей не было страха, им нужно разрешить разговаривать, обсуждать, спорить и так далее».

Оставим в стороне вопросы о том, о каком страхе говорит известный писатель, и не перепутал ли он современную Россию с 1930-ми годами, и о том, каким образом современным детям запрещают «разговаривать, обсуждать, спорить» — очевидно, лектор не имеет здесь ввиду бюрократизацию образовательного процесса, который действительно мало ориентирован на открытую дискуссионность. Но о каких «запретах» говорит Быков, и кто кого «заставляет молчать»?

Главное, однако, в другом: остается неясным, как соотносится идея безграничной дискуссионности с идеей раннего профилирования школьников. Как те химики, которых с 8 класса не будут «грузить» дополнительным обременением в виде гуманитарных предметов, будут дискутировать с теми, кто все-таки будет читать классическую литературу? Непонятно и как это соотносится с еще одной любопытной идеей, на которой категорически настаивал известный писатель – привлечением детей к решению больших, государственных задач: «Если современному ребенку, достаточно продвинутому, поставить государственную задачу — скажем, экстренное очищение Черного моря от сероводорода, или решение бюджетных проблем, или превращение провинциального небольшого скучного города в процветающий центр современной культуры — я абсолютно уверен, что дети справятся с этой задачей. Во всяком случае, пока нереальных задач я не видел». Хочется спросить – а не приведет ли подобное сочетание к тому, что в бесконечных дискуссиях попытки решить государственные задачи просто утонут?

Еще один важный инструмент для повышения дискуссионности, который предложил Дмитрий Быков – это появление детских СМИ. Казалось бы, такую инициативу сложно не приветствовать, однако по какой причине эта идея так близка писателю? «Я очень хорошо помню, что когда в эпоху так называемого застоя заканчивал я среднюю школу,… к услугам тогдашних выпускников была огромная система и детского радио, и детского телевидения, и детской прессы. И это давало нам возможность пройти профессиональную школу в наиболее реальных или приближенных к реальности экстремальных и интересных условиях. Нам совершенно необходим детский телеканал, который делался бы силами детей — как в свое время «Там-там новости». Нам необходимо детское радио, которое делалось бы 12-13-летними корреспондентами — как в свое время «Пионерская зорька» … пока у нас не будет детской дискуссионной программы — вроде «Спор-клуба» Ролана Быкова 83 года, вроде «Двенадцатого этажа», из которого вышло потом все телевидение перестройки — я боюсь, мы опять таки будем упускать своих гениев». Итак, оказывается, опыт «брежневского застоя» хорош тем, что в нем сформировались интеллектуалы, захватившие публичное пространство в эпоху перестройки и сыгравшие не последнюю роль в обрушении советской государственности.

В этом выступлении Быкова любопытны восторженные характеристики в адрес современной молодежи: «Я никогда не видел такого резкого — главное, ничем не объяснённого — роста интеллекта и творческих способностей, как в поколении нынешних пятнадцати-двадцатилетних». Однако объяснить этот феномен лектор отказывается: «Может быть, это поколение, которое хорошо кормили. Может быть, это дети, которые выросли в условиях относительно политически ровных, без больших потрясений. Может быть наоборот, это дети 90-х. То есть трудно очень сказать причину».

Причина, предложенная самим выступавшим, вызывает удивление: «Я вижу, что уровень грамотности элементарный, уровень знаний этих детей, действительно значительно выше, чем у предыдущего поколения. Но именно в России это проявляется с особенной выпуклостью. Россия вообще первой всегда встречает все вызовы: и революция в ней всегда происходит раньше, да и все в ней происходит раньше, да и как-то грознее». Интересно, как это наблюдение писателя согласуется с тем, что русские революции начала ХХ века были, очевидно, не первыми в ряду модерных революций, а одними из последних, а многие процессы, по исследованиям и историков, и экономистов, и юристов, запаздывают в сравнении с Западом, минимум, на 15 – 20 лет.

В целом же Быков полагает, что «в причинах разбираться, я думаю, и бессмысленно: надо думать теперь, что с этим делать».

Действительно, если начать разбираться в причинах, тогда придется сказать, что современная талантливая молодежь в возрасте от 15 до 22 лет – это молодежь, сформировавшаяся в период «путинского застоя», «русской весны», «крымнашизма» и «духовных скреп». Периода, словами Быкова образца 2015 года, насаждения в школах «авторитарными методами молебнов и политпропаганды».

И здесь, безусловно, проходит главный нерв в вопросе о будущем современной молодежи.

Скоро на нашем сайте будет опубликовано интервью с блестящим исследователем образовательного процесса в Российской империи начала ХХ века, директором Института истории и естествознания РАН Дмитрием Сапрыкиным, в котором говорится в том числе и о том, что поколение молодежи 1910-х годов – безусловно, талантливое, высоко-образованное и технологичное (те, кто выжил и не эмигрировал, составили славу советской науки) – заметно отличалось от предыдущих поколений молодежи 1890-х и 1900-х годов бОльшим патриотизмом. Однако начавшаяся мировая война и затем революции 1917 года не позволили им войти в настоящую взрослую жизнь и составить научную, интеллектуальную, промышленную и технологическую славу Российской империи.

Поэтому главный вопрос в отношении современной молодежи состоит, грубо говоря, в том, как сделать её больше похожей на поколение 1910-х, чем на поколение 1970-х. Как сделать так, чтобы современное талантливое поколение, с одной стороны, оказалось свободным и способным к гражданской самоорганизации, чтобы видеть не только личные интересы, но и жить в какой-то степени «общим делом», с другой стороны – смогло стать двигателем технологического прогресса страны, а с третьей стороны – не толкнуло страну в политическую пропасть, как в свое время сделало талантливое, технологически продвинутое и интеллектуально мыслящее поколение школьников 1970-х годов.

 

Кандидат исторических наук. Преподаватель МГУ им. М.В. Ломоносова. Главный редактор сайта Русская Idea

Похожие материалы

Судьба Севастополя совершила крутой поворот. Для России этот поворот оказался не настолько крут. Я...

Далеко не случайно авторы «Победителей нет» ничего не пишут о народном восстании в Севастополе в...

Прошло более четверти века, а сутью молодой Российской Федерации по сию пору является единство и...