Когда серьёзные исследователи возьмутся, наконец, писать историю российского диссиденства, с самых дремучих и до самых недавних времён, прошу занести в протокол и мои скорбные наблюдения.

Я категорически утверждаю, что сегодняшнее российское диссиденство — это в первую очередь форма неизлечимого нарциссизма, усугублeнная хронической завистью к чужим успехам.

Подчёркиваю: именно к успехам, а не к способностям, поскольку сегодняшние российские диссиденты, пораженцы мании величия, в собственном преводсходстве не сомневаются никогда. Поэтому и завидуют не чужому таланту, коего не признают, а именно чужому успеху, коим возмущаются, как незаслуженным.

Сегодняшний российский диссидент сродни типу вечного графомана, хорошо знакомого любому редактору. Не заурядного, плодовитого и безобидного графомана, а графомана, озлобленного, непримиримого, панически агрессивного, первейшая отличительная особенность которого есть полная неспособность сoотносить собственное убожество с блеском других.

Иными словами, если достойный серьёзный автор всегда в состоянии отдавать себе отчёт о соответствии своих текстов уровню избранного им издания и воздержится от публикации, если почувствует, что собственные творения значительно слабее представленных рядом, то агрессивный графоман абсолютно не ощущает разницы между немощью собственной бездарности и мощью подлинного тaланта.

Его нисколько не смущает, как будут смотреться его тусклые потуги на фоне чьих-то блестящих строк. Он постоянно пребывает в безоговорочной уверенности, что творит, не хуже прочих и достоин более других.

В подтверждение собственных хлипких иллюзий, он регулярно выискивает у воображаемого оппонента неудачную идею, неоднозначную строку или многозначное мнение и немедленно пускается во все тяжкие интерпретации возможных смыслов, отодрав с мясом от контекста такой подарок собственному тщеславию, натужно доказывая самому себе неловкость, нелепость, недужность чужой конструкции…

Свои собственные «конструкции» у агрессивного графомана, самопровозгласившего себя сегодня «российским диссидентом», ни малейших сомнений в праведности и безупречности не вызывают никогда.

Поэтому он, не смущаясь, предлагает, например, разделить жителей страны на годных и не годных по реакции на ЛГБТ, а её территорию — по Уральскому хребту. Его управленческие императивы вовсе не кажутся ему мрачным идиотизмом, вкупе с вопиющей бездарностью. Напротив, он чувствует себя полноправным и полноценным реформатором, с задатками гениальности. Мешают ему только застарелые, отжившие себя «ново-совковые» структуры и «быдло-ватность» большинства, подавляющего творческое вдохновение.

Современный российский диссидент, можно сказать, социально-политический графоман чистой воды, нечистый на руку.

Неспособность другого захлебнуться экстазом, или хотя бы испытать немое восхищение от этой графомано-диссидентской «конструкции» незамедлительно ярлыкуется «ватной тупостью», «непробиваемой злобностью русского человека», а с некоторых пор ещё и генномодифицированным «наследием совка».

Ещё недавно графомань современного российского диссидента ограничивалaсь «биомассой», а теперь вот договорилaсь до ген и хромосом…

Вот так начнёшь вытрясать собственные воспоминания и обнаружишь, что таки самые первые, незамутнённые репутацией впечатления, всегда самые верные. Поделюсь.

Всё-таки, долгое проживание за границей способствует ощутимому выпаду из обоймы, поэтому, о писательнице Улицкой мне так и не довелось толком услышать, вплоть до выхода в свет документальной картины журналиста А.Архангельского «Жара»(2011г).

Намерения у известного своей совестливостью и благообразностью автора фильма были, как всегда, самые совестливые и благообразные: рассказать, в каком глубоком подполье жилось всем советским верующим, и более конкретно — советским христианам, практикующим свою религию, в 70е годы, то есть, во времена бушующего тогда ещё «совка», особенно беспощадного к «опиуму для народа».

В фильме выступают и делятся своими воспоминаниям многие интересные люди, равно как и люди мало интересные, но вовремя соприкоснувшиеся с тогдашними изгоями, ныне возведёнными в ранг реликвий. Например, посетители тайных встреч с митрополитом Антонием Сурожским, на частных квартирах в Москве, или участники подпольных семинаров Татьяны Горичевой, в Петербурге. Некоторые из тех, кто сам там был, мёд-пиво пил, видел воочию и мог засвидетельствовать, как это всё происходило.

Среди прочих, интересных и не очень собеседников, в один момент фильма неожиданно образовалась совершенно незнакомая мне женщина, немедленно вызвавшая антипатию самой своей манерой разговора: всё время её присутствия на экране держалось настойчивое впечатление, что фильм создавался исключительно ради неё, что никто не знал, не понимал, не узнает и не поймёт столько о христианстве, сколько поняла и осмыслила она, причём — с младых ногтей.

Про младые ногти было совершенно нe к месту отдельно упомянуто и подчёркнуто: для контраста с более чем скромным бытом одного «настоящего христианского» семейства, где изо дня в день довольствовались хлебом и картошкой, эта всезнающая и все-понявшая женщина, уточнила, что сама она была воспитана на аристократических обедах в утончённой посуде, с салфетками…

Поэтому, увидев, как блаженно радуются батону и картошке её новые знакомые, она-де, сказала себе: «Вот они, христиане!..»

Далее, она заявила, что даже по тем временам, её эрудиция и знания истоков христианизма поражали редких тогда ещё в данной области специалистов, вплоть до Аверинцева, и продолжила самозабвенную проповедь о себе любимой, в тематике «Людмила Улицкая и её значение в мировом масштабе постижения всего сущего «…

В отличие от других собеседников, иного отношения к теме попираемого советской властью христианства, кроме её незаурядных познаний и знакомства с семьёй, в которой верят в Бога, Людмила Улицкая не имела. Она не посещала ни один из упоминаемых тайных семинаров, о ней не слышали ни в одной из «подпольных» религиозных общин. Но в фильме она заняла много больше места, нежели иные прочие свидетели.

От её перформанса перед камерой документалиста вязким грузом залипло в памяти впечатление такой унылой и самодовольной безвкусицы, что у меня тогда совершенно не возникло желания узнать, кто она такая и чем знаменита…

Вскоре после выхода этого фильма, случился первый тест на прочность всего российского общества: Пуси спели и сплясали, самопровозгласились жертвами режима, и невидимый миру кукольник дал таким образом однозначную команду всем поголовно рассчитаться на «первый-второй».

Среди «первых» людей города и мира — тех, что однозначно за всё хорошее, против всего плохого, ожидаемо окaзались все совестливые и благообразные, включая автора фильма о притеснениях христиан советским тоталитарным режимом. Совестливый и благообразный автор публично заявил, что не подаст руки адвокатам всех верующих, которые сочли себя оскорблёнными пляской в Храме, и публично же получил от одного священника заслуженное звание «чистоплюй».

Как выяснилось, автору фильма, как всем светлолицым рукопожатным, гораздо больше нравилось защищать христианские ценности и чувства верующих, попранные советским режимом, но вовсе не захотелось вступаться за чувства верующих «путинской России». Таки, верующие верующим рознь: в Советской России верующие были, можно сказать, диссидентами; в России путинской они же — опиум для народа. Кто сказал «двойные стандарты»?!

Закономерно, в рядах поддержки Пусям и совестливым оказалась и знатная специалистка по христианству с картошкой и батоном, начав стремительное публичное восхождение на свою персональную интеллектуальную «голгофку», которой ей так не хватало, для укомплектовки ореола интеллигентки-великомученицы.

С тех самых пор уже бесперебойно следовали заявления на разного рода «конгрессах», где самопровозглашались кем попало все, кому не лень: хочешь интеллигенцией, хочешь жертвой, хочешь борцуном…

Тогда я, наконец, и ознакомилась непосредственно с творчеством знаменитой писательницы, от его истоков до последнего писка моды — того самого нашумевшего «»Детского проекта Людмилы Улицкой»», предназначенного для полного сексуального просвещения детей младшего школьного возраста, суть которого — «сексы разные нужны, сексы всякие важны» — от мужеложества, до инцеста, и далее — по нарастающей…

Чувствовалось, что, согласно обнародованным ею в фильме утверждениям, всю суть христианства и его значения в мировой революции нравов и умов писательница Улицкая, можно сказать, действительно познала до самого окоёма…

Oбвинения в идеологической пристрастности сразу отмету.

Мне, например, абсолютно чуждо мировоззрение писателя Акунина и я нахожу жалкими его несуразные потуги самопровозгласиться историком, но я я безусловно признаю мастерство писателя Акунина, как беллетриста и великолепного стилиста, что бы сейчас ни говорили об этой его «ипостаси»…Мне категорически не нравятся менталитет и квёлая публицистика писателя Дм.Быкова, но я безусловно признаю за ним яркое поэтическое мастерство и прекрасную технику стихосложения.

Я ничего не могу признать за писательницей Улицкой, кроме описанного выше самого первого впечатления: унылая и самодовольная безвкусица с вариациаями на единую тему: мрак, мрачнее, ещё мрачнее… И красной нитью через всё творчество — эдакий хамоватый нарциссизм, вопиюще типичный для современного российского «диссидента», с которым она любит подчёркивать своё личное изысканное происхождение и умение, с младых ногтей, отличать хруст французской булки от шороха крахмальной салфетки и скрипа вилки по фарфоровой тарелке.

Потому что, если это регулярно и упорно не подчёркивать, этого, увы, никто не заметит…

Cегодня, диссиденствовать нужно не разумно, тактично и даже стильно, как это умели делать многие из тех, кого совестливый журналист нечаянно показал в вышеупомянутом фильме — тот же митрополит Антоний Сурожский, например. Диссиденствовать сегодня нужно с размахом, со смаком и на рожон.

Иначе смотреть не будут, и рейтинг не удержится. Hе надо вкуса, нужны скандалы. Нужны мозгосносящие заявления и шокирующие декларации. Иначе тебя смешают с толпой и забудут быстрее, чем твою последнюю цитату.

Потому-то, вся графоманьская рать современной российской оппозиции и лезет из кожи вон, в лихорадочном стремлении перещеголять один другого, запостив в текущую информационную волну всё более смачные заявления.

В настоящий момент, первенство твёрдо удерживает в своих цепких руках писательница Улицкая, oт истоков унылого творчества, до впадения в «рожонное диссиденство», дописавшаяся, наконец, до ген и хромосом.

Писaтельница только что опубликовала свою долгоношенную теорию о «генетической агрессии русского народа», чем затмила штатного шутника Шендеровича, с его «биомассой», журналистку Альбац, с её «хребтом», журналистку Ларину, с её вишнёвыми косточками, как средством от излишнего патриотизма и многих других, менее удачных, скандалистов российского рожонного диссиденства.

Вся когорта ухнула и замерла в завистливом восхищении, лихорадочно соображая, кто теперь первый сумеет переплюнуть такую удачную формулировку и затмить писательницу в глазах отечественных партнёров и зарубежных грантодателей…

Раз в дело пошли гены и хромосомы — пощады не жди…

Мне кажется, что сегодняшнее российское диссиденство, со временем, (а время всё всегда расставляет по местам и каждому указывает его заслуженное место), гораздо более будет интересовать не историков, но психологов и психоаналитиков, изучающих мегаломанию в тупике реальных возможностей и мнимых талантов…

А также её влияние на умственные способности и творческий потенциал.

Но, если как следует присмотреться, там столько агрессии на подстрочном уровне, что, очень может быть, и филологи подключатся. А то и ракетчики…

Главный редактор парижского литературного альманаха «Глаголъ».

Похожие материалы

Глупость всегда завоёвывает мир через благие намерения. Легче всего прочего глупость завоёвывает...

Стоит помнить, что именно так начинаются войны. Все вокруг хорошие ребята, и артисты неплохие, и...

Севастополь должен стать полноценной культурной альтернативой космополитической Москве с ее уже до...