9 сентября в одной из лучших стран толерантной Европы, в мультикультурном полигендерном королевстве Швеция, снова случилось страшное: в честную борьбу за места в демократическом риксдаге между партиями остроконеч… ну то есть блоками умеренно-зеленовато-левых (получили 144 места) и умеренно-консервативно-центристов (получили 143 места) нагло вклинились так называемые «Шведские демократы» и поддержавшие их 18 процентов спятивших избирателей — кстати, на 5 процентов больше, чем на прошлых выборах. Это позволило правым популистам, фашистам, расистам, нацистам (нужное подчеркнуть, ненужное не вычёркивать) заполучить целых 63 места и надругаться тем самым над нескончаемым торжеством шведской либерально-социалистической утопии.

Если бы только это!

Ультраправая зараза буквально чумой обрушилась на цивилизованное человечество. И не будем здесь вспоминать неудачников Ле Пенов и прочих экстремистов, проигравших все выборы. Ведь Венгрией вот уже восемь лет правит мафиозная партийная клика националиста Виктора Орбана. В Италии президенту-демократу Серджо Матарелле не удалось отменить результаты недемократичного народного голосования, и к власти прорвались-таки враги европейского единства популист Луиджи Ди Майо и неофашист Маттео Сальвини.

В Австрии мало того что вице-канцлером стал бывший бритоголовый Хайнц-Кристиан Штрахе, лидер национал-экстремистской Австрийской партии свободы, так ещё и министерство иностранных дел возглавила эта ужасная Карин Кнайсль, которая плясала с тем, чьё имя нельзя называть без трёх притопов и одного вопля к небу. Да что говорить — если градоначальником Сияющего-Града-На-Холме быдло избрало (с помощью русских хакеров и ольгинских троллей, вестимо) отвратительного сексиста, омерзительного ксенофоба и брутального идиота Дональда Трампа

Это опасно. Что-то происходит с европейцами и американцами. Не понимают люди своего счастья. Необоснованно впадают в расистские предрассудки и зачем-то страшатся друзей-беженцев. Отвергают внедрение общеобязательной гендерной философии с первого класса, насаждая тем самым в душах маленьких гендерфлюидов семена гомофобии. Кто же сумеет всё это остановить?

…А вот теперь всерьёз. Хватит, посмеялись. Тем более что ничего смешного нет, а страшного — навалом.

На самом деле, реальность жёстче любой пародии. Цветистые словесные формулы-обзывалки, напоминающие о советской пропаганде памятных тридцать-седьмых годов (про право-левацких шпионо-троцкистско-японских агентов гитлеровского фашизма), собственно, и составляют суть современного глобального новояза. Сами по себе политические ругательства, без цепочек истерических эпитетов, как бы потеряли соль и требуют постоянной «досолки». Если фашизм, то чудовищный. Если сексизм, то шовинистический и свинский. Если популизм, то нацистский и расистский. А если Трамп, то — см. выше.

Иначе не считается.

Так что есть кому «фашизм» останавливать. Навстречу ему — антифашизм шагает по планете. Только вот возникает дикий вопрос: а кто из них более фашизм?

Да, вся система ценностей, табу и карательной практики нынешней тоталитарной меньшевистской диктатуры, и правда, построена на принципах защиты прав меньшинств. Вся эта система, и правда, возникла как бы в порядке реакции на ужас фашизма.

Фашизм в XX веке стал главной причиной величайшей трагедии человечества, которая унесла более 70 миллионов жизней. Он зародился в глубине коллективной души Западного мира и до смерти перепугал прежде всего сам Запад, который увидел в зеркале фашизма одно из своих лиц, оказавшееся лицом гибели и кошмара. Из «насильственности» (термин Николая Данилевского) и склонности к неограниченной экспансии (это уже Освальд Шпенглер) культуры Запада вдруг восстала идеология избавления от химеры совести. Идеология главного западного принципа — правления права — но распространённого не на тварей дрожащих, а только на право имеющих.

Фашизм стал почти удавшейся попыткой всемирного торжества чистого, дистиллированного насилия, насилия тех, кто присвоил себе право на него, опираясь — как это принято в западной философии права — на формальные основания: полноценность или неполноценность биологической природы. Главным, прорывным результатом фашизма середины XX века — по сравнению, например, с леопольдовским геноцидом в бельгийском Конго в начале века или с более ранней колониальной экономикой рабства в западном полушарии — стал переход от конкретных (цвет кожи) к абстрактным критериям правоспособности дрожащих тварей: своего рода апофеозом стала практика лучших учеников немецких учителей — «партии права» (так и называлась) поглавника Анте Павелича, вождя хорватских усташей, которые объявили недочеловеками этнически неотличимых и говорящих на том же языке, но православных сербов.

Там ещё было популярным предъявлять в ходе борьбы за Право «вёдра сербских глаз». Да. Именно вёдра. Именно глаз.

Но мы отвлеклись. Перепуганное человечество — прежде всего на Западе — вынесло из геенны Второй мировой войны аллергию на фашизм, на «правление права» силы, на угнетение и уничтожение слабых, меньшинств, «иных». Возник всеобщий антифашистский консенсус как идеологическая база послевоенного (потсдамско-ялтинского) мироустройства. Начались процессы очищения от атавистических пережитков и дикости, а борьба за гражданские права угнетённых — женщин, негров, рабочих и т.д., — в том числе против фашистской практики насилия против представителей меньшинств, — стала постепенно частью государственной практики, политическим мейнстримом.

…Уроков фашизма и войны хватило примерно на полвека. А потом насильственная, экспансионистская культура Запада «нашла дырочку»: сначала сделала антифашизм фанатичным, а потом превратила его в идеологическую базу нового тоталитаризма, имеющего все шансы стать движущей силой новых холокостов.

Звериная серьёзность борцов против херасмента, сексизма, гомофобии и слов «негр», «жид» и «педераст» (не пора ли запретить Марка Твена, Пушкина, Бабеля и Андре Жида?.. ой…) обернулась полным выхолащиванием гуманистического пафоса из, в общем-то, очевидных посылов, давно закрепленных в уголовном праве практически всех современных государств. Сексуальное насилие, преступления на расовой, национальной почве, вообще насилие, — всё, что требует неукоснительного преследования по закону, — стало чем-то банальным и гораздо менее важным, чем возможность человеконенавистнической самореализации хунвейбинов-правозащитников Бравого Западного Мира.

Место золотой священной коровы западной цивилизации — принципа «пусть рухнет мир, но восторжествует закон» — занял принцип тоталитарного морализаторства: «пусть сдохнет тот, кого мы назвали плохим». А место государственного насилия, регулируемого хорошими, плохими или отвратительными законами (даже во времена миллионов доносов при Сталине донос нуждался — хотя бы для виду — в оформлении, в судебном процессе, в заседании тройки, в приговоре), — атавистическая практика массовой травли, улюлюкающего преследования толпы, ритуального побивания камнями, в общем — исступлённого, иррационального бандерложества.

Скажете, преувеличение? Ведь не казнят же? Не убивают же? А, наоборот, защищают права человека?

Уже почти не преувеличение. Уже убивают — и хуже, чем убивают.

Поток «наших гостей» и «несчастных беженцев» под защиту «наших цивилизационных принципов» — это вовсе не стихийное бедствие. Это — недостающее звено для достройки того самого Бравого Мира. Потому что именно несчастные беженцы и подвозят западным политкорректорам все эти недостающие практики, забытые навыки и традиции: травли, побивания камнями, всеобщего воодушевлённого бешенства.

В первой половине XX века недавним благонамеренным бюргерам снесло крышу прямым попаданием дарованной государством вседозволенности: фашистское «Я, уберменш, право имею!» не только освободило их от химеры совести, но и высвободило в их человеческих душах засевшего там дьявола. Этого хватило для холокоста. Сегодня к новому холокосту мир подталкивают люди, бояться которых пуще сумы, тюрьмы, мора и глада учил нас Александр Галич. Люди, которые обосновывают своё недосверхчеловечество лозунгом «Я знаю, как надо».

Что лучше? Наверное, оба хуже. Но, в отличие от фашизма с его формальными — расистскими — критериями, разрешающими от совести, тоталитарный «антифашизм» XXI века отдаёт право отделять людей от недолюдей не Главному управлению СС по вопросам расы, как при Адольфе Гитлере, а «коллективному бессознательному» цивилизованных гендерфлюидов с хорошими лицами. Пропуск в Освенцим выписывает не рейхсфюрер или имам, а любой идиот — тот, кто первым вскочил с безумным криком «Me too!» — да хотя бы просто «Ату!» А страшное, несмываемое клеймо «жид» (или «ниггер») заменяет визг толпы: «Это аморально! Они плохие!»

А это значит, что есть одно самое страшное отличие. Фашизм защищал «недочеловеков» — евреев, цыган, славян и т.д. — от страшной судьбы. Он их убивал — но не превращал в фашистов. Он не оставлял им шанса присоединиться ко злу, ввергнуться в него — извини, парень, в ад нельзя, иди в Освенцим. Исступлённый антифашистский фашизм XXI века открыт для всех: заходите ко мне, гости, я вас кровью угощу.

…В 1945 году всё начиналось очень правильно. Запад — после почти не совместимой с жизнью травмы — бросил все силы на её лечение. Но слишком увлёкся процессом (и его пиаром), поэтому — вместо результата, излечения, заполучил гангрену.

Конечно, радует, что счёт жертв идёт не на миллионы. Всего-то сотни убийств и тысячи изнасилований. Только вот — долго ли умеючи?

А умельцев как раз подвезли, несколько миллионов экземпляров, — и сейчас ради их покоя и свободы рук закатывают в асфальт обычных, нормальных, испуганных и возмущённых людей всей мощью евробюрократии, всей силой морального террора общечеловеческих политиков и приблатнённой интеллигенции. Впрочем, и без беженцев нормально выходит: «нацистов» (на самом деле евроскептиков, популистов и патриотов) травят истово и одержимо, а нацистов настоящих, выпускающих на улицы европейских столиц (в том числе стран-членов НАТО) факельные шествия в память о ваффен-эсэсовцах и бандеровцах, привечают и науськивают на потомков победителей нацизма.

Тем временем для предстоящей «работы адовой»  круг претендентов на окончательное решение своего вопроса становится всё шире и шире.

Их может быть больше, чем евреев. Больше, чем негров. Чем русских. Чем арабов. Чем китайцев. Потому что вопрос — открытый. Мало ли кто окажется нацистской гомофобной цисгендерной свиньёй? Мало ли кто выйдет на улицы — как в Хемнице — огромной экстремистской толпой, расистским образом требуя зачем-то защитить себя от убийств и изнасилований, не имеющих ни религии, ни национальности? Поэтому кто-угодно может оказаться. И вместо еврейского вопроса может быть поставлен вопрос о решении общечеловеческого вопроса.

Политолог, журналист

Похожие материалы

Все же сейчас, несмотря на все непростые обстоятельства, человечество еще не стоит на краю бездны...

Перед нами просто выражение корпоративной ментальности «молодых технократов», полагающих, что...

На всех уровнях, от поведения высших представителей власти до телевизионных ток-шоу, людям...