Русская Idea представляет отрывок из будущей книги нашего автора Василия Молодякова. Книга станет третьей в ряду монографий Молодякова об одном из виднейших представителей французского национализма Шарле Моррасе. В данном материле рассматривается непростой вопрос отношения французского национализма и Морраса в частности к еврейскому вопросу.

 

 

Я никогда не проповедовал ненависть к евреям.

Шарль Моррас, сентябрь 1939

В наше время тот, кто против Берлина, заодно с евреями, это ясно как божий день. Моррас, вы с евреями, что бы вы из себя ни строили.

Луи-Фердинанд Селин, октябрь 1938

 

В сегодняшней Франции самым тяжким обвинением против Шарля Морраса (1868-1952) и возглавлявшегося им монархического движения «Action française» выступает антисемитизм. Был ли Моррас антисемитом? Он называл себя таковым даже на суде в 1945 г. – значит был. Следовательно, его можно поставить на одну доску с Гитлером? «Нацистский расизм несовместим с национализмом “Action française”», – подчеркнул историк Мишель Грюнвальд[1]. Односложного ответа на вопрос, был ли Моррас антисемитом, недостаточно. Мы обязаны поставить вопрос, каким антисемитом был Моррас, какой конкретный смысл он вкладывал в это слово, применяя его к себе?

До Второй мировой войны антисемитизм считался во Франции, как и в других демократических странах, одной из крайних, но социально приемлемых политических и идеологических позиций – «оставался среди принятых норм эпохи», как отметил историк антисемитизма Лоран Жоли, предупреждая против его «анахронической трактовки»[2]. На это указывают хотя бы слова Мориса Пюжо, ближайшего соратника Морраса: «Наш патриотизм – не идеологический. Мы не подчиняли его ни республике, ни монархии, ни демократии, ни диктатуре, ни социализму, ни антисемитизму, ни какой-либо политической или социальной системе»[3].

«После “дела Дрейфуса” во французской политической жизни антисемитизм был для “правых” тем же, чем антиклерикализм для “левых”. Крик “Долой евреев!” отвечал на крик “Долой попов!”»[4]. Юдофобы были не только на правом фланге, но и на левом, среди социалистов и синдикалистов. «Послушайте толпу, которая кричит “Долой евреев!”, – писал в 1890 г. Морис Баррес. – Это надо понимать как “Долой социальное неравенство!”»[5]. «Антисемитизм эпохи, разделявшийся частью социалистов, был направлен против евреев как представителей капитализма», – отметил историк Ив Широн[6]. Этим же Луи Димье, многолетний соратник Морраса, объяснял малый успех такой пропаганды среди рабочих: «Парижский мелкий буржуа – антисемит, рабочий – нет. Еврей – не конкурент ему, но зачастую работодатель, причем не хуже других»[7].

Грюнвальд назвал «антисемитизм» одной из идеологических основ «Action française», особенно в период Виши, наряду с «идеологией национального единства» и «подлинным культом маршала»: «антисемитизм, который, несмотря на все их отрицания, обнаруживал по меньшей мере в одной области восприимчивость идеологии “Action française” к антисемитской политике оккупантов, которую поддерживал [режим] Виши»[8].

Верно ли это утверждение? Неверно.

Во-первых, если «фобия» в отношении какого-либо народа играла значимую роль в идеологии «Action française», то прежде всего германофобия и лишь потом юдофобия. Его идеология вообще была ксенофобской, направленной против «чужих». Говорят, что Политика начинается с определения Врага. Для Морраса Врагом были «наши евреи, наши протестанты, наши метеки и наши масоны»[9]. Что это значит конкретно? «Евреи чужды французской расе по определению. Протестанты, хоть и французского происхождения, век за веком отдалялись от национальной цивилизации, проникаясь англо-германскими влияниями. <…> Между евреями и протестантами находятся их прислужники масоны»[10]. «Моррас привлек внимание к преобладающему положению евреев, в сравнении с их численностью, в эпоху Третьей Республики, как и других меньшинств: протестантов и масонов, – суммировал Широн. – Исторически несомненно, что эти три группы породили лаицистскую и прогрессистскую идеологию Третьей республики»[11].

«Наконец идут “метеки”, – продолжал Моррас, – зачастую евреи, масоны и протестанты, зачастую лично не принадлежащие к ним, но связанные с ними фактом незнания, непонимания или неприятия совокупности чувств и интересов нашей страны»[12].

Кто такие «метеки»?

В одноименной статье, опубликованной 28 декабря 1894 г., Моррас первым во Франции ввел в актуальный обиход этот термин из истории древних Афин, обозначив им «иностранцев, терпимых и даже охраняемых законом», но находящихся под надзором властей и не имеющих прав гражданина полиса: «те, кто живут в нашем доме, но не являются членами семьи»[13]. Равноправие между коренными французами – по Моррасу, не менее трех поколений, живших в стране и имевших французское подданство, – и недавно натурализовавшимися «метеками» (законодательство Третьей Республики существенно упростило этот процесс), особенно на государственной службе, в бизнесе и в системе образования, представлялось ему главной внутренней угрозой. Еврей-иммигрант был для него частным случаем «метека». «Представим, что еврей из Галиции, еле говорящий по-французски, приезжает в Париж, продает свои пожитки, торгует, спекулирует на бирже. Разбогатев, он натурализуется и отправляет сына в лицей. Закончив его, тот становится адвокатом, профессором, журналистом, сенатором, министром и президентом республики. И ничто не противостоит этому странному cursus honorum[14]»[15].

В определении Врага Моррас исходил из понимания Франции как органического и исторического целого, не придавая исключительного значения ни государству, ни национальности, ни религии, хотя его идеальный гражданин был законопослушным французом по крови и католиком по вере. Под «еврейством» он понимал не этнос или конфессию, но «нацию внутри нации, государство в государстве»[16]. «Старая Франция, много раз изгонявшая этот народ, каждый раз позволяла ему вернуться, – писал он незадолго до смерти. – Единственное, в чем она проявляла твердость по отношениу к евреям, так это в том, чтобы остерегаться принимать их за французов. В это безрассудное заблуждение она впала лишь много позже, в 1790 г. благодаря ошибке Баррера и аббата Грегуара (эмансипация евреев – В.М.). Израиль отблагодарил ее тем, что очень быстро и очень рьяно стали вмешиваться во все наши ссоры, принимать активное участие в борьбе партий, становясь со своими деньгами на сторону возмутителей спокойствия. <…> Евреи отличились в антиклерикальном шельмовании, в отделении церкви от государства, в клевете на армию (вместе со всем дрейфусарским штабом), в изгнании с французской земли конгрегаций, занимавшихся просвещением»[17]. Дальше привычный набор аргументов и напоминаний – победа Народного фронта, политика правительств Леона Блюма, война с Германией…

«Тот, кто придает нашему антисемитизму конфессиональный или религиозный характер, просто неправильно информирован, – заявил Моррас еще в 1905 г. – Антисемитизм существует лишь потому, что французы вынуждены задавать себе вопрос: являются ли они хозяевами в собственном доме? <…> Опасайтесь, как чумы, обычной реплики наших противников: “Вы антисемит? Значит, вы хотите убить всех евреев”. Мы только хотим поставить их на свое место, причем это место не будет первым. Не меньше, но и не больше»[18]. Что это значит? «Евреи не будут ни преследуемы, ни изгнаны. Живущие во Франции евреи останутся ее подданными, но перестанут быть гражданами. Как и подданным в наших колониях, государство обеспечит им безопасность, правосудие, свободное исповедание религии. Им будет запрещено участие в общественных делах и закрыт доступ на государственную службу»[19].

Анри Берстайн

Говорящие об антиеврейских выступлениях «Action française» нередко игнорируют их подлинные причины. В 1911 г. LAF и «королевские газетчики» устроили кампанию против пьесы Анри Бернстайна «После меня», усмотрев в ней клевету на французскую армию. «Еврею-дезертиру», как озаглавил свою статью Пюжо, припомнили не только еврейство, причем иностранное (отец родом из Австрии, мать из Америки), но и дезертирство при отбытии воинской повинности в 1900 г., последствия которого были улажены с помощью связей в «верхах»[20]. Это же ему припомнили тридцать лет спустя. Обещавший застрелиться при появлении немцев в Париже, Бернстайн бежал в США и принялся учить соотечественников патриотизму. «Я настолько толерантен, – говорил он, – что перерезал бы горло всем нетолерантным»[21]. В начале 1941 г. драматург развернул кампанию против «петэнистов», в число которых попал находившийся в США Андре Моруа, знакомый маршала, который в 1938 г. поддержал его кандидатуру в Академию. Бернстайн напомнил Моруа его национальность и настоящее имя «Эмиль Эрцог». «Если я не забываю, что родился евреем, я еще меньше забываю, что прежде всего являюсь французом», – парировал тот[22].

Андре Моруа

31 января 1941 г. Моррас за своей подписью принес читателям LAF извинения за то, что хроникер газеты «смешал действия в Америке Андре Моруа, верного Франции и маршалу, с изменой Анри Бернстайна»[23]. «Моррас снял шляпу перед Моруа, английским агентом, сбежавшим в Нью-Йорк, – напомнил Ребате в оккупированном нацистами Париже, – и смиренно просил прощения за то, что заблуждение позволило ему сравнить в своей газете “верного слугу маршала и Франции” с плохим евреем Бернстайном»[24]. Другие пьесы «плохого еврея» такой реакции у монархистов не вызывали и даже удостаивались похвал Морраса (антисемиты не раз обличали его как «пособника евреев»), поскольку в 1914 г. автор отправился добровольцем на фронт[25]. Радикалу, атеисту и чистокровному французу Амедею Талама в 1909 г. куда сильнее досталось от «людей короля» за оскорбление памяти Жанны д’Арк, но об этом вспоминают редко.

Эдуар Дрюмон

В евреях и протестантах «Action française» видело не только чужеродное тело в национальном организме, но орудие «германизма». «Главными двигателями и агентами немецкой рекламы в XIX и в ХХ веках были евреи обоих полушарий», – утверждал Моррас даже после Второй мировой войны[26]. «Еврейское вторжение – первый эшелон немецкого. Франкфуртские банкиры идут впереди армий кайзера»[27], – заявлял Леон Доде, веривший, в отличие от своих соратников Морраса и Жака Бенвиля, в подлинность «Протоколов сионских мудрецов». Эта юдофобия – частный случай германофобии. У Морраса такая позиция сложилась во время «дела Дрейфуса». Вопреки расхожему мнению, осуждение Дрейфуса было для его инициаторов именно антигерманской кампанией, в которой дополнительными факторами стали еврейский и эльзасский (капитан был родом из Эльзаса). Эдуар Дрюмон в книге «Еврейская Франция» (1892; в России включена в список экстремистской литературы) указал на пронемецкие симпатии эльзасских евреев, с одной стороны, и на попытки некоторых эльзасцев во Франции спекулировать на своих несчастьях, с другой.

Во-вторых, ксенофобия «Action française», будь то германофобия или юдофобия, никогда не имела расового характера. Патологический юдофоб Люсьен Ребате саркастически отметил у Морраса «ужас перед расизмом»[28]. Ученик Морраса Пьер Бутен напомнил, что тот «всегда отвергал биологический миф крови»[29]. «Нелепо говорить, что германцы – цвет европейской расы, – писал Моррас в 1937 г. предваряя «изборник» своей публицистики о германской угрозе «Перед вечной Германией. Галлы, германцы, латиняне. Хроника сопротивления». – Нелепо считать их чем-то бóльшим, чем спутниками цивилизации, исторические центры которой назывались Афины, Рим, Париж»[30]. Особую опасность он видел в национальном происхождении расистских идей: «Учения о чистой расе, избранном народе и особенной крови неотделимы от теорий, которые фабрикует Германия, включая наиболее революционные»[31]. Чистоте крови Моррас не придавал значения даже как идеолог наследственной монархии. Возражая расистам, он напомнил, что «всегда строго отделял рассуждения о политическом и экономическом наследовании от туманных, опасных и произвольных обобщений относительно физиологической наследственности»[32]. «Мы говорим, – подчеркнул он в предисловии к «Исследованию о монархии», – что наследственный суверен находится в лучшем положении (чем выборный – В.М.), чтобы хорошо управлять. Мы никогда не говорили, что хорошее управление – достоинство его крови»[33].

Многие – но далеко не все – коллаборанты были антисемитами, что помогало пропаганде ставить между ними знак равенства. На процессе Моррас указал на наличие французов-антисемитов, которые «не были ни про-бошами, ни коллаборационистами». Напомнив, что французская юдофобия восходит к XVIII в., он заявил: «Школа “Action française” и ее “антисемитизм государства”, юридический и гуманный, абсолютно ничего не взяли у немецкого антисемитизма, зверского “антисемитизма кожи”. Смешивать их – дурное дело, противоречащее правде, славе Родины и гражданскому миру»[34]. Расистские идеи в отличие от ксенофобских не пользовались популярностью в довоенной Франции, а их теоретик Жорж Ваше де Лапуж, поднятый на щит нацистами, воспринимался как «фрик» (это современное слово подходит как нельзя лучше). Немецкий либерал и франкофил Эрнст-Роберт Курциус в начале 1930-х годов с недоумением отметил, что «у французов нет ни расового инстинкта, ни расового сознания»: «Они не понимают отношения немцев и англо-саксов к цветным расам» и «считают смешение кровей и скрещивание рас одним из главных достоинств Франции»[35]. Моррас не выступал за «метисизацию», но таковой не страшился его единомышленник генерал Шарль Манжен, призывавший после Первой мировой войны создать в Европе миллионную колониальную армию для будущей схватки с Германией. По замечанию советского аналитика М. Павловича (М.Л. Вельтмана), «осуществление мечты французских националистов довести численность цветной армии до 1 миллиона солдат в целях борьбы с немецкой опасностью повело бы к исчезновению французской нации как определенной этнической единицы». Однако «боши» страшили их куда больше, чем перспектива, что «Марианна будет кофе с молоком»[36].

Луи-Фердинанд Селин

В 1930-е годы в полный голос заговорили «зоологические» антисемиты вроде Селина и Ребате. В памфлете «Школа трупов» (1938) Селин писал: «Наши национальные реформаторы, такие люди, как Ла Рок, как Дорио, Моррас, Бейби, Марен и прочие… они ничего не исправляют, потому что они никогда не говорят о том, чтобы избавиться от евреев. <…> В наше время тот, кто против Берлина, заодно с евреями, это ясно как божий день. Моррас, вы с евреями, что бы вы из себя ни строили. <…> Я спрашиваю себя, почему Моррас боится расизма? Ведь ему нечего бояться с его происхождением? Может быть, он не хочет пугать своих еврейских подписчиков, “хороших евреев”?»[37]. Это сказано про человека, чьи слова о Леоне Блюме трудно цитировать, не нарушая действующие законы. Однако Грюнвальд, сводящий критику Моррасом политики Народного фронта к нападкам на Блюма, признал, что их первопричина была не в национальности лидера социалистов, но в том, что тот «опасно ослабляет французский военный потенциал перед лицом стремительно вооружающейся Германии», является «пособником Гитлера» и «орудием внешней политики Кремля»[38].

«Следует заявить со всей определенностью: Шарль Моррас не был антисемитом. Даже отчасти не был. Совсем не был. Значение слов определяется их использованием – в то время, когда они используются. Сегодня антисемитизм означает расизм, нацизм, истребление евреев. Моррас был абсолютным антирасистом и яростным антинацистом. Он не был антисемитом в современном значении этого слова» (выделено мной – В.М.)[39].

Разговор заслуживает продолжения.

 

[1] Michel Grunewald. De la “France d’abord” à la “France seule”. L’Action française face au national-socialisme et au Troisème Reich. Paris, 2019. P. 310.

[2] Laurent Joly. Xavier Vallat (1891-1972). Du nationalisme chrétien à l’antisémitisme d’État. Paris, 2001. Р. 145. Замечу, что такая трактовка характерна для новейших работ самого Жоли.

[3] Maurice Pujo. “L’Action française” contre l’Allemagne. Mémoire au juge d’instruction. N.p., 1946. Р. 38.

[4] Paul Sérant. Les dissidents de l’Action française. Paris, 1978. P. 138.

[5] Maurice Barrès, Charles Maurras. La République ou le Roi. Correspondence inédite. 1888-1923. Paris, 1970. Р. 627.

[6] Yves Chiron. La vie de Barrès. Paris, 2000. Р. 133.

[7] Louis Dimier. Vingt ans de l’Action française et autres souvenirs. Paris, 1926. Р. 124.

[8] Grunewald M. De la “France d’abord” à la “France seule”. Р. 222.

[9] Charles Maurras. Kiel et Tanger. 1895-1905. La République Française devant l’Europe. Paris, 1910. P. 46.

[10] Charles Maurras. La politique religieuse. Paris, 1912. P. 81.

[11] Chiron Y. La vie de Barrès. Р. 168.

[12] Maurras Ch. La politique religieuse. P. 81.

[13] Charles Maurras. Sur la cendre de nos foyers. Paris, [1931]. P. 51-56.

[14] «Путь чести» (лат.) – в древнем Риме последовательность военных и политических магистратур, через которые проходила карьера политиков сенаторского ранга.

[15] Charles Maurras. Enquête sur la monarchie, suivie de Une campagne royaliste au “Figaro” et Si le coup de force est possible / Édition définitive. Versailles, 1928. Р. lxxxviii-lxxxix.

[16] Pour réveiller le Grand Juge. Seconde requête en révision d’un arrét de Cour de Justice par Messieurs Charles Maurras et Maurice Pujo. <Paris>, 1951. Р. 160.

[17] Le Procureur et “l’Habitant”. Deuxième lettre à Monsieur le Procureur Général près de la Cour d’appel de Lyon par Monsieur Charles Maurras. <Paris, 1952>. Р. 37.

[18] Charles Maurras. Quand les Français ne s’aimaient pas. Chronique d’une renaissance. 1895-1905. Paris, 1926. P. 190, 197.

[19] Yves Chiron. La vie de Maurras. Paris, 1999. Р. 170.

[20] Maurice Pujo. Le Juif déserteur // Almanach de l’Action française. 1912. Paris, 1912. P. 61-73; Laurant Joly. Les débuts de l’Action française (1899-1914) ou l’élaboration d’un nationalisme antisémite // Revue historique. № 639 (Juillet 2006).

[21] Guy Fritsch-Estrangin. New York entre de Gaulle et Pétain. Les Français aux États-Unis de 1940 à 1946. Paris, 1969. P. 154-157.

[22] Maurice Martin du Gard. La chronique de Vichy. 1940-1944. Paris, 1948. Р. 175-178.

[23] Pour réveiller le Grand Juge. Р. 163.

[24] Lucien Rebatet. Les mémoires d’un fasciste. [Vol.] I. Les décombres. 1938-1940. Paris, 1976. Р. 592.

[25] Laurent Joly. D’une guerre à l’autre. L’Action française et les Juifs, de l’Union sacrée à la Révolution nationale (1914-1944) // Revue d’histoire moderne et contemporaine. T. 59 (2014). № 4. Р. 108.

[26] Charles Maurras. Pour un jeune Français. Paris, 1949. P. 101.

[27] Léon Daudet. Souvenirs des milieux littéraires, politiques, artistiques et médicaux. [Vol. 2]. Au temps de Judas. Vers le Roi. Alphonse Daudet. Paris, 1926. P. 209.

[28] Rebatet L. Les mémoires d’un fasciste. [Vol.] I. Les décombres. 1938-1940. Р. 133.

[29] Pierre Boutang. Maurras. La destinée et l’œuvre. Paris, 1993. Р. 285.

[30] Charles Maurras. Devant l’Allemagne éternelle. Gaulois, Germains, Latins. Chronique d’une Résistance. Paris, 1937. P. 1-2.

[31] Maurras Ch. Devant l’Allemagne éternelle. P. 289.

[32] Maurras Ch. Devant l’Allemagne éternelle. P. 5.

[33] Maurras Ch. Enquête sur la monarchie. P. lxxxvi.

[34] Charles Maurras et Maurice Pujo devant la Cour de Justice du Rhône. N.p., 1945. P. 148-149.

[35] Ernst-Robert Curtius. Essai sur la France. Paris, 1932. Р. 105-106.

[36] Павлович М. (Вельтман М.). Французский империализм. М.-Л., 1926. С. 147, 153-154.

[37] L’école des cadavres // Louis-Ferdinand Céline. Écrits polémiques. Québec, 2012. P. 436, 481, 489. Я использовал перевод М. Хрусталева (Селин Л.-Ф. Школа трупов. М., 2018. С. 177, 258, 272), исправленный в соответствии с оригиналом.

[38] Grunewald M. De la “France d’abord” à la “France seule”. Р. 121-122.

[39] Jean Madiran. Maurras. Paris, 1992. Р. 79.

_______________________

Наш проект можно поддержать.

Доктор политических наук. Профессор университета Такусеку (Токио, Япония). Автор 30 книг

Похожие материалы

После чтения статьи об Устрялове невольно возникает чувство, что перед нами оправдание духовной...

Русская Idea публикует статью Василия Молодякова о французском консервативном политическом философе...

Русская Idea публикует рецензию Морганы Девлин на биографию рейхсминистра Йоахима фон Риббентропа,...

Leave a Reply