В связи с 25-летней годовщиной вооруженных столкновений в Москве и расстрела Белого Дома вновь оживился интерес к данным событиям. Участники и очевидцы тех событий публикуют свои размышления на эту тему. Автору этих строк 3 октября 1993 года исполнилось ровно шесть с половиной лет, поэтому он не может причислить себя к свидетелям. Он отчетливо помнит лишь телевизионные кадры с боями у Останкино и ехидную реакцию нижегородских прохожих. Егора Гайдара, безусловно, ненавидели все, но над Русланом Хасбулатовым и Александром Руцким просто смеялись. Этим исчерпываются непосредственные личные воспоминания автора о самом событии, но отнюдь не о наследии тех дней, которое будет живо все последующие годы.

Дискуссии об объективном значении октябрьских боев будут продолжаться ещё долго. Но гораздо важнее то, как они отложились в культурной и социальной памяти народа. Образ событий, утвердившийся в сознании людей, влияет на их поведение куда больше, чем само событие, ставшее смутной легендой. Вот об этом мне бы и хотелось сказать несколько слов.

Каждые пять лет к юбилею Октября девяносто третьего публикуются новые воспоминания и оценки. Это естественно. Например, в 1998-м появилась статья Александра Дугина – может быть, самое проникновенное их всех воспоминаний защитников Белого Дома, какие мне приходилось видеть. В 2003-м вышла повесть Ивана Лощилина «Завтра не умрет никогда», в которой натуралистическое описание бойни в Белом Доме сочеталось с проникновенными апелляциями к конечной справедливости и православной вере. Мне тогда было 16 лет, и ксерокопия этой повести, распространявшаяся в школе «из-под полы», производила сильное впечатление, в то время как на центральном телевидении десятилетний юбилей событий замалчивали. В 2008-м разговоров на эту тему стало уже больше. В 2013-м – еще больше. Центральное телевидение уже не стеснялось показывать документальные фильмы об Октябре девяносто третьего, приглашать Александра Проханова и других очевидцев.

Год 2018-й оживил тему защитников Белого Дома с совершенно неожиданной стороны. Из восьми кандидатов на президентских выборах в марте двое – Сергей Бабурин и Максим Сурайкин – были защитниками Верховного Совета и лично участвовали в столкновениях (15-летний Сурайкин сражался на баррикадах), а еще двое – Владимир Жириновский и Григорий Явлинский – уже являлись активными политиками в октябрьские дни. Еще один знаменитый белодомовец, Виктор Анпилов, скончался в ходе нынешней предвыборной кампании, в последний день своей жизни поддержав Павла Грудинина. Таким образом, тема Октября 93-го довольно неожиданно встала во весь рост именно в текущем году. К тому же в ходе дебатов с Жириновским Бабурин поднял тему неприглядной роли последнего в октябрьских событиях – роли, которую в декабре ЛДПР пришлось заглаживать принятием всеобщей амнистии всем участникам столкновений. Сам факт того, что такое обращение к событиям четверть-вековой давности прозвучало актуально в разгар президентской кампании 2018 года, весьма знаменательно.

Общение автора этих строк с некоторыми участниками и очевидцами событий позволило расширить и уточнить представление о том, как осознавалось происходившее тогда. Для внешнего наблюдателя ситуация, безусловно, могла показаться абсурдной: тот самый Верховный Совет, который во главе с Хасбулатовым менее чем за два года до этого утвердил Беловежские соглашения (против них голосовали лишь шесть депутатов, включая Бабурина), теперь перешел на противоположные позиции; тот самый Руцкой, который в 1991 году был ближайшим соратником Бориса Ельцина, неожиданно превратился в его главного противника. Однако нужно учитывать, что, в сущности, никто из защитников Белого Дома не рассматривал всерьез ни Руцкого, ни Хасбулатова, ни даже Макашова или Анпилова в качестве будущих вождей. Это понимали и они сами, из-за чего Руцкой и пытался прощупать почву, к примеру, для возведения Георгия Гогенцоллерна-Романова на трон. Причудливые фантазии здесь сочетались с реальным поиском альтернативы режиму Ельцина. Недавно один из участников событий, Александр Елисеев, признался, что уже тогда он не питал никакой симпатии к парламентаризму и Верховному Совету как таковому, возлагая все надежды на появление «национал-авторитарного вождя», который сменил бы Ельцина. В этом плане поражение белодомовцев в конечном счете обернулось их победой: после 12 декабря 1993 года утвердилась новая политическая система Российской Федерации в форме президентской республики, а эксперименты с институтами вице-президентства и парламентской республики прекращены. В таком состоянии мы живем и по сей день.

Однако культурная память об Октябре 93-го по своему значению, быть может, превосходит непосредственные политические результаты. Один из моих друзей, проживающий за тысячу километров от Москвы, вспоминает, что в свои 17 лет он в те дни осознал, что «никакие импортные жвачки и плакаты с “бабами“ и “качками” не заменят Родины. Именно с 93-го либерализм стал ненавистен». При этом он уже тогда понимал анекдотичность фигур Руцкого и Хасбулатова в качестве альтернативных лидеров. Но процесс был запущен. Пик противостояния Фронта национального спасения и других патриотических организаций Ельцину был уже позади, на протяжении 1992–1993 годов уже происходили стычки, даже с погибшими – но именно 3-4 октября были посеяны семена, которые вскоре прорастут в форме более глубокого изменения настроений. Знаковым было то, что газета «День» после данных событий превратилась в «Завтра»: наступала другая общественная эпоха, рассветал новый день.

Автор этих строк не случайно упомянул о начале 2000-х, когда нами, старшеклассниками, с жадностью ловился любой внятный рассказ о событиях Октября. «Советская Россия», публиковавшая списки и фотографии погибших, зачитывалась до дыр, равно как и вышеупомянутая повесть Лощилина, в конце которой главный герой осуществляет месть за убитых соратников, с радостью и облегчением смотрит на три флага над Белым Домом (Андреевский, имперский и современный триколоры) и видит над ними шествие Христа. У такого писателя, как Владимир Карпец, отзвуки октябрьских событий были слышны уже в трагикомической и сатирической «Повести о повести» (1998), но наиболее явно были выражены в самом крупном его романе «Как музыка или чума» (2010), который завершается расстрелом Белого Дома и гибелью главных героев.

Наше поколение росло и на песнях об Октябре 93-го. На одном полюсе стоял Борис Гребенщиков с его «Московской Октябрьской»:

Сплотимся гордо вкруг родного флага,

И пусть кипит утёкшая вода…

На другом – Александр Харчиков с несколькими песнями, из которых наиболее удачной является та, строки которой особенно западали в душу:

Не забывайте этот дым

Над белой крепостью восставших,

Не растопчите крови павших,

Разбрызганной по мостовым…

Настоящее искусство не является политически тенденциозным, и столь проникновенные строки у обоих певцов, конечно, могли быть вызваны только таким событием, какое само по себе заслуживало воспевания в стихах… И действительно – уже в 2000-е годы сама рекомендация кого-либо как защитника Белого Дома действовала неотразимо. Такие люди вызывали оживленный интерес, им верили. Вокруг имен раненых и погибших создавался определенный ореол. Можно говорить о том, что с 3-4 октября 1993 года в каком-то смысле начинается точка развития современной российской политики. Конечно, не только в плане личного участия тех или иных фигур в работе на высоких постах: не менее важно то, что простейшие патриотические идеи и призывы, выглядевшие в девяносто третьем году «красно-коричневыми», давно уже превратились в «мейнстримные», в признаваемое всеми общее место.

Заслуга в этом тех, кто с оружием в руках боролся в центре Москвы, определенно немалая. Это может быть подчас неочевидно им самим – но в глазах более молодого поколения ситуация представляется именно такой.

…Мы проиграли поединок,

Но пересилили испуг.

Бои в Москве отозвались в умах и сердцах и в провинции – как сразу же, так и в последующие годы. С тех пор выросло как минимум две когорты тех, кто был воспитан на легендах о героях-белодомовцах: одна из тех, кому тогда было 14–18 лет, другая из тех, кому тогда было от 6 до 14 лет, и кто попал в ауру данного информационного поля несколько позже.

Однако Октябрьские дни имели и еще одно региональное измерение. Катастрофа 93-го года по сути неотделима от катастрофы распада Советского Союза и является ее заключительным аккордом, а не отдельным изолированным событием. Неудивительно, что при защите Белого Дома блестяще показали себя отряды ветеранов Приднестровья – отряд «Днестр» был единственным, кому удалось успешно выполнить поставленные задачи и вернуться домой.

Немаловажно и то, что между конституционным переворотом 21 сентября и вооруженным столкновением 3 октября в Москве Ельцину поневоле пришлось ослабить хватку на южной границе, и именно в данный промежуток времени была одержана оглушительная победа: после стабилизации в течение целого года абхазские войска вместе с добровольцами со всей России прорвали фронт, с 24 по 27 сентября освободили Сухум, а к 30 сентября пересекли Ингури и вышли на собственно грузинскую территорию, в Мегрелию. Сложно сказать, как развивались бы события, если бы Эдуард Шеварднадзе нашел свой конец в Сухуме – его вывезли самолетом по приказу Ельцина, который после этого ввел пограничную блокаду Абхазии. Автор этих строк в августе 93-го ездил с семьей в Адлер и с ужасом слышал известия о происходившей войне и ее разрушениях; но благодаря противостоянию в Москве уже месяц спустя всё было кончено, война завершилась победой.

В сознании поколения, выросшего в 90-е и начале 2000-х годов (я могу это засвидетельствовать), и Приднестровье, и Абхазия были определенными маяками, сигнализировавшими о том, что победа вооруженного народа, восставшего в защиту своего традиционного уклада жизни и своей самобытности, возможна, что на территории исторической России есть места, свободные от ельцинского режима. Успех КПРФ и ЛДПР на думских выборах 1993 и 1995 годов сливался в сознании в надежду на то, что освобождена будет и Москва. Эйфория прошла, розовые надежды развеялись – но под всем этим оказалось нечто, куда более прочное. Нечто, что сделало современную Россию и российское общество принципиально иным, чем в 90-е годы. Нечто, что постепенно, эволюционным путем поставило в центр сегодняшней жизни нашей страны те ценности и идеи, которые в Октябре 93-го отстаивали защитники Верховного Совета. Таким образом, в фундаменте новой России лежала, в том числе, и кровь героев-белодомовцев. События стали легендой, светившей нам, новым поколениям, в непроглядной тьме девяностых.

Гори, гори, мое паникадило,

Не то они склюют меня совсем…

Историк, кандидат исторических наук, доцент Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского

Похожие материалы

Своей жизнью Козьма Солдатёнков показал соотечественникам, что в России можно заниматься...

Сегодня, пишет де Вилье, Франция стоит перед выбором: «Хлодвиг или Коран». Разумная постановка...

Представляется весьма вероятным, что беспрецедентно долгое и устойчивое существование китайской...