А.В. Павлов

Основания неоконсерватизма

Павлов Александр Владимирович, кандидат юридических наук, доцент школы философии факультета гуманитарных наук НИУ «Высшая школа экономики». E-mail: apavlov@hse.ru

В 2004 году словенский философ левых взглядов Славой Жижек обратился к анализу внешней политики США после того, как администрация Джорджа Буша-мл. приняла решение об интервенции в Ирак, мотивируя свои действия наличием у «вражеского государства» ядерного оружия. В книге «Ирак: история про чайник» Жижек, анализируя официальную риторику США той поры, описал логику высказываний и действий американского истеблишмента с помощью психоаналитического анекдота: «Я никогда не брал твоего чайника; я вернул его тебе целым и невредимым; чайник уже был дырявым, когда я его у тебя брал» [2]. Хотя речь идет о современности и важных политиках, на решения которых якобы и повлияли «неоконсерваторы» (насколько последние имели влияние на ключевых политических игроков в США, еще большой вопрос), примерно в той же логике истинные неоконсерваторы высказывались уже в конце 1970-х, когда движение только формировалось и никто не думал, что они будут как-то связаны с теми фигурами, про которые говорит Жижек.

Если присмотреться, то почти все неоконсерваторы, участвующие в движении с самого начала, в духе психоаналитического анекдота, приводимого Жижеком, говорили примерно следующее: 1) неоконсерваторы не размышляют в унисон, и если имеют какое-то политическое влияние, то крайне незначительное; 2) у неоконсерваторов нет ни ресурсов, ни какой-либо четко оформленной институциональной организации; 3) а главное – они отказываются называть себя неоконсерваторами. В этом отношении показательно название одной из первых программных статей лидера движения Ирвинга Кристола «Признания подлинного, возможно, единственного неоконсерватора, считающего себя таковым» [6].

Дом из песка и тумана

В самом деле, те, кто стоял у истоков движения, к 2003 году уже не считали себя таковыми. Некоторые либо разочаровывались и уходили, публично порывая с неоконсерватизмом (к числу последних, если брать недавние примеры, принадлежит всемирно известный политолог Френсис Фукуяма1). Другие работали в неоконсервативных организациях, оказывая поддержку движению, но при этом публично дистанцировались от неоконсерватизма. Например, социолог Роберт Нисбет сотрудничал с неоконсерваторами, но не причислял себя к ним2. Между тем, главными вдохновителями неоконсервативных политики и идей объявлялись фигуры, не только не участвовавшие в движении сознательно, но находившиеся в противоположном политическом лагере (политики-демократы Генри Джексон и Дэниэл Патрик Мойнихен). Наконец, некоторые неоконсерваторы считали себя таковыми, не разделяя определенных пунктов программы неоконсерватизма или не особенно задумываясь о них. Как пишет тот же Фукуяма, «…уже четверть века существуют большие различия во взглядах тех, кто считает себя неоконсерваторами» [14, c. 71]. То есть парадокс неоконсерватизма состоит в том, что это движение без деятелей; с родоначальниками, которые не согласились бы считать себя таковыми; с традицией, которая не получила продолжения; с массой участников, но практически без ядра.

Неоконсерватизм действительно во многом стал фантомом, вокруг которого медиа, основываясь на домыслах и слухах, выстроили колоссальную мифологию. При этом «шумиха» вокруг движения скорее шла на пользу, чем вредила, неоконсерватизму. Дело было не только в том, что он находился в фокусе общественного внимания, слухи о нем позволяли сторонникам движения публично опротестовывать разные домыслы о себе, а также в доступной форме излагать ключевые пункты идеологии (и если быть более точным – своих убеждений).

Многие неоконсерваторы пытаются применить традиционный прием «исторической политики» – представить как можно больший спектр источников и влияний неоконсервативной идеи. По сути, они делают то, что английский историк-марксист Эрик Хобсбаум назвал «изобретением традиции». В отсутствии солидной и благородной истории традиция просто-напросто придумывается задним числом. Например, Джин Киркпатрик считала неоконсервативную политику ответом контркультуре [24]. Многие полагают, что корни неоконсерватизма следует искать в текстах учеников Лео Штрауса и в работах его самого [2, c. 198–212; 14, c. 38–50; 19, p. 137–178; 29, p. 201–212]. Джошуа Муравчик считает, что неоконсерватизм, ориентированный на внутреннюю политику, вырос из деятельности Ирвинга Кристола, в то время как внешнеполитический неоконсерватизм обязан своим существованием журналу Нормана Подгореца “Commentary” [7]. Фрэнсис Фукуяма обнаруживает корни движения в «Городском колледже» – деятельности группы интеллектуалов преимущественно еврейского происхождения (Ирвинг Кристол, Сеймур Мартин Липсет, Дэниэл Белл, Натан Глейзер и позднее Дэниэл Патрик Мойнихен), посещавших Городской колледж в Нью-Йорке в конце 1930-х и 1940-х годах, исповедовавших троцкистские и сталинистские взгляды и впоследствии изменивших свои убеждения [14, c. 30]3. Помимо штраусианского влияния, Френсис Фукуяма также отдельно останавливается, например, на фигуре математика и преподавателя Чикагского университета Альберта Уолстеттера, занимавшегося проблемами ограничения и распространения ядерного оружия [14, c. 51–57].

Поэтому чем разнообразнее будут «источники» движения, тем пристойнее оно будет выглядеть в глазах общественности. Такой подход, с одной стороны, действительно обогащает родословную движения, делает его более понятным для американцев. С другой стороны, это разнообразие может вызывать вопросы у тех, кто внимательно следит за неоконсерваторами и понимает, что у этой интеллектуальной группы, политических единомышленников, общественного движения и т.д. не было и нет единого центра управления.

В принципе, многие неоконсерваторы долгое время открещивались от своей причастности к «движению»: никто не хотел брать ответственность за проект, шансы на успех которого были невелики. Ирвинг Кристол был тем, кто взял на себя эту ответственность и на протяжении нескольких десятилетий получал колоссальную прибыль от столь выгодно вложенных им интеллектуальных инвестиций. Можно сказать, что Кристол стал тем самым «негодяем», который, согласно Руссо, решил очертить кусок земли, сказать «это мое» и убедить в этом других, – с той лишь разницей, что Кристол присвоил себе «собственность» в сфере не земельной, но интеллектуальной. Кристол периодически называл конкретные имена, институты, журналы, группы, которые он относил к неоконсерватизму, и, в конечном счете, общественность стала считать неоконсерватизм реальным «движением». Например, в начале своего пути Кристол упоминал среди неоконсерваторов большей частью членов «Городского колледжа» – Белла, Глейзера, Липсета, Мойнихена, Подгореца и др. В отношении также причисляемого к неоконсерватизму Нисбета Кристол писал, что тот называет себя просто «консерватором», «не видя нужды в уточнении» [6, c. 87].

Если угодно, Кристол – второй человек из правых в США, создавший интеллектуальную и политическую силу из разных групп, которые нужно было как-то идейно «оформить». Первым таким правым – организатором движения, консервативного без приставки «нео», – был Уильям Фрэнк Бакли-мл., по общему мнению, создавший новый американский консерватизм как таковой. Бакли, основатель самого популярного правого журнала Америки “National Review”, был фактически «отцом» консервативной коалиции4. Кристол построил свой неоконсервативный «дом из песка и тумана» по примеру Бакли-мл., но в отличие от последнего сделал свое движение гораздо более гибким и открытым любым влияниям. В конце концов, неоконсерватизм стал настолько известным и влиятельным, что Бакли со своей «консервативной коалицией», в которую был готов взять любых правых – от либертарианцев до религиозных фундаменталистов, – пошел на то, чтобы вступить в союз и с неоконсерваторами. За этот компромисс с теми, кого впоследствии будут презрительно называть «неоконами», Бакли критиковали многие единомышленники.

Приемные отцы, крестные отцы

Разумеется, отсылки к реакции на «контркультуру» или попытки найти неочевидные истоки движения – это скорее фантазии о желаемом. На самом же деле, чтобы понять неоконсерватизм, нужно обратиться к самым его истокам, не все из которых очевидны настолько, насколько несомненна роль в зарождении движения публициста и социолога Ирвинга Кристола. Грубо говоря, у неоконсерватизма, в том числе в том виде, в котором он известен сегодня, есть три действительно независимых источника – «три кита».

Первый «кит» – это как раз Ирвинг Кристол, собственно, лицо неоконсерватизма в информационном пространстве, ведь он является публичным интеллектуалом. Общественная деятельность – далеко не то же самое, что академическая, вот почему не стоит путать понятия «публичный интеллектуал» и «академический философ».

Но неоконсерваторам нужны были свои философские основания. И по этой причине вторым «китом» неоконсерватизма стал профессор политической философии Чикагского университета, еврейский эмигрант из Германии Лео Штраус. Несмотря на то что сам Штраус не согласился бы называть себя «неоконсерватором» и, вероятно, не очень хотел бы, чтобы его политическая философия стала базисом для этого движения, то, что ее считают идейным фундаментом неоконсерватизма, – общепризнанный факт. Задним числом неоконсерваторы приписали себе Штрауса в качестве основной фигуры, которой они якобы вдохновлялись [11].

Впрочем, многие ученики Штрауса на самом деле примкнули к неоконсерватизму и обогатили его. Таким образом, штраусианский неоконсерватизм поначалу имел влияние по большей части в академической среде, но впоследствии некоторые его идеи слились с практическим неоконсерватизмом в публичной сфере и в политике. В этом отношении мысль и деятельность Штрауса не имели ничего общего с мыслью и деятельностью Ирвинга Кристола. Когда уже многие ученики Штрауса были готовы влиться в практическую политику, Кристол – к его чести, уже у самых истоков формирования движения – утверждал, что для неоконсерватизма чрезвычайно важна политическая философия Штрауса [6, c. 89], и не отказывался от своих слов спустя двадцать пять лет [3, c. 172]. Однако к тому времени, как Штрауса стали причислять к основоположникам неоконсерватизма, философ уже умер и поэтому вряд ли мог чтолибо возразить против этой характеристики.

Влияние Штрауса на правых было независимым от Кристола, а сам Кристол был фигурой самостоятельной. Он действительно не раз упоминал о значении Штрауса для неоконсерватизма, но при этом никогда не раскрывал, в чем именно оно заключалось. Канадская исследовательница Шадия Друри, посвятившая себя разоблачению потайного смысла «политических идей» Штрауса, в книге «Лео Штраус и американские правые» пытается показать, в чем именно заключалось влияние Штрауса на Кристола и где можно обнаружить пересечения их мысли. Несмотря на то что Друри делает это изящно и даже виртуозно, тем не менее она не до конца убедительна в том, что во взглядах этих людей было много общего [19, p. 137–178]. Это тем не менее не означает, что Штраус не был причастен к правым. Но быть правым и быть сторонником Ирвинга Кристола – не одно и то же.

Третьим «китом» неоконсерватизма стал знаменитый политик, сенатор от штата Вашингтон, демократ Генри Джексон, у которого правые позаимствовали внешнеполитическую программу. Хотя это опять же кажется парадоксальным, но Джексон стал источником неоконсервативных убеждений в соответствии с общей логикой парадокса, выбранной его основателями. Кристол был далек от внешней политики, Штраус – от политики в целом, Джексон не принадлежал ни к консерваторам, ни к Республиканской партии. Парадоксальным образом неоконсерватизм создали разочаровавшийся в либерализме либерал, скромный ученый, выступавший в публичной сфере несколько раз в жизни и никогда не называвший себя представителем какой-либо идеологии, а также сенатор от Демократической партии. Последующее смешение всех трех влияний и создало в конечном счете то, что можно назвать неоконсерватизмом.

Но при этом из всех троих основоположников только Кристол почитает себя отцом неоконсерватизма, отцом крестным, давшим имя младенцу, в то время как двое других стали «отцами» названными – с тем нюансом, что не Штраус и Джексон признали неоконсерватизм своим детищем, но сами неоконсерваторы сказали: это наши отцы.

Раскроем значение каждого «отца» подробнее.

Ирвинг Кристол

Как уже говорилось, Ирвинг Кристол (1920–2009) был, «возможно, единственным», кто подчеркивал, что не столько не боится ярлыков, сколько ему не так важно, как будут называть движение, участником которого он является. Собственно, как и в случае со славянофилами, самим ярлыком тех, кого в итоге стали называть неоконсерваторами, наградил их оппонент – публицист, «демократический социалист» Питер Стейнфелс [6, c. 87]. Впоследствии, когда неоконсерваторы приобрели политическое влияние, никто не сказал бы, что в движении есть более важная и влиятельная фигура, нежели Кристол. Именно потому, что Кристол с самого начала был главным пропонентом этого течения, его заслуженно стали называть «крестным отцом неоконсерватизма». Разумеется, речь идет даже не столько о «крестном отце» в обычном понимании слова – скорее выражение отсылает к книге Марио Пьюзо «Крестный отец» и ее одноименной экранизации. На протяжении большей части своей жизни Кристол воспринимался как влиятельный человек – если угодно, глава «мафиозного клана» неоконсерваторов. Его сын Вильям – издатель ведущего неконсервативного издания «William Standard» – может считаться наиболее влиятельным публицистом этого движения.

Кристол всегда был готов отвечать за движение в целом, но ни за кого конкретно, оставляя возможность тому или иному его участнику отречься от неоконсерватизма. В 1979 году Кристол заметил: «…Было бы совершенно неверно представлять его (неоконсерватизм. – А.П.) в виде “движения”. Он не проводит никаких конференций, не имеет никаких организационных форм, у него нет никаких особых программных целей» [6, c. 88–89]. Это текст из книги «США: новая консервативная волна», за которым сразу следует большой раздел «Неоконсервативная сеть», в которой представлен внушительный список ученых, сторонников идеологии, политиков, покровителей движения из большого бизнеса, журналов, мозговых трестов и т.д. Упоминаются Гуверовский институт по проблемам войны, мира и революции при Стэнфордском университете, Американский институт предпринимательства, Институт современных исследований (Сан-Франциско), основанный Робертом Каганом еще в 1972 году, и далее очень большой список [8]. Несмотря на то что эти данные сильно устарели, многое сегодня остается актуальным: если не имена, то институты – журналы, исследовательские центры и т.д. Главное же – почти все ресурсы в тот момент символически принадлежали Кристолу, хотя сам он не считал всё это «движением».

В 1979 году Кристол выделял следующие основные черты неоконсерватизма. Он возник в академической среде и был порожден разочарованием в американском либерализме. Неоконсерватизм при этом резко контрастировал с традиционным американским консерватизмом – в первую голову отличаясь от «южного консерватизма» и не так давно возникшего романтизма «традиционалистов». Вместо романтики неоконсерватизм выбирал прагматику. Кстати, тотальный прагматизм – та черта, которая роднит американский консерватизм с принципами американского мышления как такового и по вектору (но только по вектору!) мысли соответствует американской философии первой половины ХХ века.

Затем неоконсерватизм искал свои философские корни в классическом наследии – классическом рационализме, который неоконсерваторы открыли с помощью Лео Штрауса. При этом стоит заметить, что в философских предпочтениях неоконсерваторы не были единодушны: хотя сам Кристол отмечает, что неоконсерваторы «восхищаются Аристотелем», а к Руссо относятся с недоверием, один из учеников Лео Штрауса первого поколения воспевал именно философские взгляды Руссо и говорил о важности его идей для современной Америки [17].

Наконец, неоконсерватизм с умеренным энтузиазмом относился к либерально-демократическому капитализму, не считая последний лучшим из миров, но лишь лучшим из всех миров существующих. Однако неоконсерватизм делал ставку на рыночную экономику, считая, что она способствует экономическому росту (один из наиболее важных пунктов их программы). Неоконсерваторы были озабочены экономическим ростом потому, что именно он способствовал социально-политической стабильности. Они делали ставку на государство всеобщего благоденствия как единственно возможную основу демократии (этому пункту своих воззрений Кристол был обязан выводам политолога Сеймура Мартина Липпсета). Наконец, неоконсерватизм придавал большое значение морали, полагая семью и религию столпами здорового общества [6, c. 89–91]. В целом это всё был довольно экзотический коктейль. Кстати, Кристол отдельно отмечал, что далеко не все, кого он мог бы отнести к движению, согласились бы с этими принципами, – и с этим утверждением точно никто не поспорил бы.

Обратим внимание, что на повестке дня неоконсерватизма в том виде, в каком его проповедовал Ирвинг Кристол в конце 1970-х, не стояло два важных пункта: во-первых, отсутствовал антикоммунизм, во-вторых, в этих тезисах вообще не было внешнеполитической программы. В 1981 году в одном из интервью, отвечая на вопрос, в какой сфере «консервативные идеи сложнее всего претворить в конкретную политику правительства», Кристол заявил: «Несомненно, в области внешней политики. […] у консерваторов нет ключевой теории в сфере внешней политики, способной сыграть такую же роль, как консервативная “теория предложения” в сфере экономической политики» [4, c. 64].

Кристол действительно интересовался преимущественно внутриполитическими, экономическими и культурными вопросами, так как работал, что называется, на внутренний интеллектуальный и политический рынок, а главное – отвечал за институциональное развитие. Как отмечает неоконсерватор первого поколения Джошуа Муравчик, Кристол не так часто высказывался на темы внешней политики и даже выступал против антикоммунизма Рейгана [7]. Таким образом, идеи ястребиной внешней политики, сегодня ставшие визитной карточкой неоконсерватизма (Фукуяма, например, даже не упоминает о вопросах внутренней политики в своем обзоре неоконсервативного движения), следует искать где-то в другом месте. И здесь самое время взглянуть на истоки движения шире.

Как уже говорилось, Муравчик отмечает, что неоконсерватизм имел два источника. Первый – издававшийся Кристолом журнал “Public Interest“, в котором освещались темы внутренней политики и культуры, второй – журнал Нормана Подгореца “Commentary”. Именно в “Commentary” обосновались те неоконсерваторы, которые писали о внешней политике и на протяжении долгого времени отвечали за эту часть неоконсервативной программы.

Те, кто сотрудничал с изданием Подгореца, размышляли о противодействии «красной угрозе». В то время как внешняя политика политического истеблишмента США строилась на принципах «реализма», неоконсерваторы искренне верили в то, что СССР является воплощением зла, и настаивали на необходимости наращивания военной мощи. Те, кто в США принимал решения в ту пору, были готовы решать возникающие конфликты с СССР путем дипломатии, проповедуемой Генри Киссинджером, или через мягкую силу, продавая Советскому Союзу “pepsi”. Неоконсерваторы из “Commentary” исповедовали то, что военный историк Макс Бут назвал термином «жесткий вильсонизм». Они настаивали на жесткой и даже агрессивной внешней политике, но осуществлять интервенции, с их точки зрения, было необходимо во имя высоких идеалов – демократии и борьбы за права человека. Конечно, демократии американского типа. Уже в 1980-х неоконсерваторы, группировавшиеся вокруг Подгореца, чувствовали себя в политическом поле значительно увереннее, так как обнаружили, что их ценности разделял действующий президент Рональд Рейган. И даже его риторика – а не только убеждения – отражала их взгляды. При Рейгане некоторые неоконсерваторы смогли занять важные позиции в политическом истеблишменте США. Так, Джин Киркпатрик стала представителем США в ООН, Ричард Перл – заместителем главы Пентагона, Пол Вулфовиц – послом на Филиппинах. В этом отношении они не перестали быть общественной силой, но вместе с тем приобрели влияние на политический процесс.

Однако с победой Соединенных Штатов в холодной войне политическое влияние неоконсерватизма из “Commentary” исчезло – следствием их успеха, как отмечают сами участники движения, стал проигрыш. Реальной внешней угрозы больше не существовало, а следующие президенты не оправдали их надежд. Джордж Буш-ст. во внешней политике не принимал решений, которые могли поддержать неоконсерваторы. Например, когда произошло восстание курдов против Саддама Хусейна, Америка ничего не сделала для помощи этому восстанию и не попыталась не допустить его подавления. Разумеется, внешнюю политику президента Клинтона они тоже не могли поддерживать. Таким образом, один из наиболее мощных потоков в общем течении неоконсерватизма в 1990-х как будто стал иссыхать.

Тем, кто поддерживал бренд на плаву, оставался Ирвинг Кристол. Его сосредоточенность на культурных и внутриполитических аспектах, а также неизменные гибкость и прагматизм позволяли движению сохранять общественное влияние. Только война в Ираке 2003 года позволила слить в единое течение разные неоконсервативные потоки. На эту тему внешней политики от лица неоконсерватизма Ирвинг Кристол ясно и отчетливо высказался только в 2003 году, после того как Соединенные Штаты объявили войну Ираку и неоконсерватизм вновь попал в фокус общественно-политической жизни.

В своем интеллектуальном завещании «Неоконсервативное убеждение» Кристол пересматривает «принципы», которые отстаивал в 1979 году, отмечая, кстати, что хотя раньше он и полагал, будто неоконсерватизм был поглощен основным течением американского консерватизма, больше он так не думает. У Уильяма Фрэнка Бакли-мл., все еще грезившего о коалиции, уже можно было выторговывать сотрудничество на равных правах. Кристол сохранял веру в экономический рост и без дрожи в коленках относился к дефициту государственного бюджета, что отделяло его от традиционных правых. Но Кристол уже оправдывал стимулирование экономического роста сокращением налоговых ставок и без прежнего пиетета отзывался о государстве всеобщего благоденствия [3, c. 171–172].

Вместе с тем, он замечал, что неоконсерваторы склонны больше интересоваться историей, чем экономикой и социологией, – что опять несколько противоречило его прежним «убеждениям», равно как и «убеждениям» тех неоконсерваторов, кто интересовался более всего социологией и экономикой. В любом случае Кристол указывал на конкретную линию водораздела с традиционалистами, предпочитая искать «интеллектуальное руководство в демократическом благоразумии Токвиля, а не в ностальгии консерваторов, скажем, по Расселу Кирку» [3, c. 172]. На чем Кристол делал особый акцент, так это на том, что неоконсерватизм – исключительно американское явление, что это единственное ответвление правой идеологии, обладающее «американской косточкой», что данное течение мысли гораздо здоровее европейского консерватизма, с чем опять же не согласились бы многие пропоненты движения5.

Однако главное, что изменилось в его программе: в ней появились и внешнеполитические аспекты. Кристол выступал не просто за патриотизм, он настаивал на умении и необходимости для мировой державы отличать друзей от врагов, а также заявлял, насколько неудачной ему – как и всем неоконсерваторам – представляется идея мирового правительства. Он замечал, что «национальные интересы» у крупной державы не ограничиваются границами государства. И поэтому национальный интерес Соединенных Штатах состоит в том числе и в том, чтобы защищать демократические страны от недемократических сил, внешних или внутренних [3, c. 73], – это та самая внешнеполитическая установка неоконсерватизма, которая сегодня всем хорошо известна.

Высказываясь о внешней политике, Кристол, конечно, отмечал, что неоконсерваторы во многом заимствуют свою мысль у Лео Штрауса. И он сам лично ссылается на интерпретацию Штраусом «Пелопонесской войны» Фукидида как войны слабой демократии против сильной аристократической республики, однако на самом деле влияние Штрауса на все неоконсервативное движение гораздо глубже. В чем же оно заключалось?

Лео Штраус

Кто такой Лео Штраус (1899–1973)? Тем, кто более или менее знаком с современной западной мыслью, известно, что это американский политический философ еврейского происхождения, вовремя перебравшийся в Соединенные Штаты из Германии и там обретший славу оригинального мыслителя наряду с другими выдающимися эмигрантами – Ханной Арендт, Эриком Фёгелином, Гербертом Маркузе, Гансом Моргентау и далее по списку. Среди его идей – защита этического абсолютизма, то есть вечных ценностей, «крестовый поход» против историцизма в политической философии и позитивизма в социальных науках. Его перу принадлежит почти полтора десятка книг, вышедших при его жизни (и несколько посмертных), в которых он представил оригинальную интерпретацию истории политической философии – Платона, Ксенофонта, Макиавелли, Спинозы, Гоббса и других великих мыслителей.

Одним из самых интересных и загадочных мест его философии стал особый метод чтения текстов этих великих философов – их эзотерическое толкование. Согласно этому подходу, великие умы, познавшие истину, не могли передать ее открыто своим последователям, боясь преследования, и поэтому вынуждены были писать для молодых учеников между строк. То есть они предлагали явное учение для всех и тайное – для избранных. Вопрос о взглядах Штрауса на эзотеризм до сих пор остается нерешенным: что и для кого хотел сказать Штраус, поведав о великой тайне, но вместе с тем ее не раскрыв? [16; 9].

Если и есть какой-то момент в его философии, который вообще не был освещен русскими исследователями, так это вопрос о связях Штрауса с евреями и иудаизмом. Один из исследователей его творчества однажды поставил вопрос прямо: «Каким евреем был Лео Штраус»? [26, p. 23–42]. Оставался ли он евреем всю жизнь или всё же выбрал ассимиляцию? Так или иначе, Штраус всегда сохранял лояльность Израилю, имея контакты со многими еврейскими интеллектуалами. В 1962 году, за одиннадцать лет до своей смерти, он прочел публичную лекцию «Почему мы остаемся евреями».

Вопрос об эзотеризме нельзя решить, не обратившись к «еврейским исследованиям» Штрауса. Именно еврейский вопрос дает нам ключ к пониманию связи Штрауса с консерваторами, и особенно с неоконсерваторами. Одна из интервенций Штрауса в общественную жизнь США – публичное письмо редактору журнала “National Review”, уже упоминавшемуся Уильяму Фрэнку Бакли-мл. “National Review” был первым и главным консервативным журналом в Соединенных Штатах. Он открыто и активно пропагандировал консервативные ценности. Сам Штраус читал это издание, в чем признался в этом письме Бакли. Штраус признавался и в том, что согласен со многим публикуемым в журнале. Однако позиция издания относительно Государства Израиль заставила Штрауса выйти в сферу публичной политики и опротестовать некоторые мнения его авторов. Это письмо – одно из немногочисленных публицистических высказываний философа, что делает текст особенно интересным.

Лео Штраус пытался объяснить только-только формирующемуся консервативному движению в США, что сионизм едва ли не более консервативен, чем то, что сами американские правые подразумевали под консерватизмом. Поэтому консерватизм должен включить в себя сионизм или, во всяком случае, не быть откровенно антисемитским. Несколько десятилетий спустя многие видные американские правые – в частности, неоконсерваторы Норман Подгорец и Ирвинг Кристол – осуждали антисемитизм на страницах именно “National Review”. В их числе, естественно, был и Уильям Фрэнк Бакли-мл., тот самый редактор, которому Лео Штраус писал свое письмо в 1956-м, защищая Государство Израиль6. Были ли определенные идеологические изменения в американском консерватизме так или иначе обусловлены четко выраженной позицией Лео Штрауса по еврейскому вопросу? Это проблема для другого, гораздо более глубокого исследования.

Другое звено, которое неизменно связывает мысль Штрауса с неоконсервативным движением, – ранние взгляды философа, которые касались непосредственно мирового политического процесса. Последователи и защитники Штрауса убедительно доказывают, что он не был «ястребом», обращаясь к корпусу его работ, которые либо непосредственно посвящены вопросам внешней политики, либо имели внешнеполитические импликации [27]. Однако как бы ни были они убедительны, у Штрауса есть тексты, в которых он предстает поклонником Черчилля эпохи Второй мировой войны. В частности, в тексте «Германский нигилизм» Штраус открыто говорит о необходимости оказать Германии вооруженный отпор и делает ставку именно на Англию, превознося добродетели Черчилля [15].

Американский палеоконсерватор Пол Готфрид отмечает в своей книге, посвященной Штраусу и американским правым, что Штраус куда больше восхищался Англией, чем каким-либо другим государством [21]. Сам Штраус, уже обосновавшись в США, говорил про себя так: «Я не либерал и не консерватор, я последователь Черчилля»7. Уважение перед Англией не означает, что Штраус ценил ее за «либеральную демократию», которую на самом деле критиковал – особенно в ее американском варианте – на протяжении всей жизни. Как показывает Самуэль Гольдман, ссылаясь на письмо Штрауса Карлу Лёвиту, в момент своего преклонения перед Черчиллем Штраус восхищался не столько демократическими, сколько аристократическими началами британской политики – ее классическим римским наследием (и, возможно, милитаризмом), духом благородства в Парламенте. То есть Штраус ценил не демократические начала как таковые, а домодерные добродетели, олицетворением которых ему мог казаться Черчилль. Собственно, «Германский нигилизм» Штрауса заканчивается апологией войны и империи8. Другими словами, попытка обнаружить в политических идеях Штрауса начала неоконсерватизма имеет под собой веские основания.

Однако существует мнение, будто бы Штраус с течением времени изменил свои взгляды. В частности, после расшифровки некоторых семинаров, которые он посвятил интерпретациям политической философии Гуго Гроция и Иммануила Канта, некоторые исследователи заговорили о том, что Штраус поменял свои «ястребиные» убеждения и скорее стал рассуждать в духе нового мирового порядка национальных государств, сменившего порядок амбициозных мировых империй. Якобы Штраус, хотя и отвергал идею мирового правительства, полагая ее источником глобальной тирании, в целом размышлял о создании федерации республик с сохранением их национальных особенностей. Таким образом, якобы можно вести речь о «либеральном интернационализме» Штрауса [22], а не о его потенциальном неоконсерватизме.

Ссылка на то, что лекция Штрауса о германском нигилизме была прочитана в разгар Второй мировой и в дальнейшем он мог поменять свои убеждения, разумеется, имеет право на существование. Однако Штраус, кажется, никогда не отрицал своих прежних взглядов. Можно сказать больше: как видно из ссылок Кристола, он упоминает об истолковании Штраусом «реализма» Фукидида, а не идеализма Канта. Даже если предположить, что Штраус действительно стал «либеральным интернационалистом», это не значит, что неоконсерваторы черпали вдохновение во всех его текстах – им достаточно было взять то, что им требовалось. В каком-то смысле будущим неоконам были важны не столько взгляды Штрауса, сколько сама фигура философа, которая могла бы стать «фундаментом» для их деятельности. Более того, по слухам, его ученики собирались в день рождения Черчилля, чтобы выпить виски, выкурить сигары и отметить тем самым мировую победу классической добродетели над европейским нигилизмом и поползновениями тирании. Достаточно добавить к этому, что ставка на Черчилля и победа союзников во Второй мировой войне одновременно обернулись спасением и победой еврейского народа, создавшего в результате еврейское государство, столь ценимое Штраусом.

В отношении последней идеи необходимо сослаться на Самуэля Гольдмана, заметившего разночтения в идеях Хоуза о перемене убеждений Штрауса [20]. Действительно, если учесть, что Штраус до конца жизни оставался верен сионизму и Израилю, он должен был поддерживать и политику, по крайней мере национальной защиты и, следовательно, негласно оправдывать политическое насилие, когда речь заходила о судьбе еврейского народа. Таким образом, для неоконсерватизма Штраус в самом деле оказался ценен как мыслитель, с одной стороны, предложивший наиболее убедительную критику либерализма и настаивавший на необходимости признания морального абсолюта, а с другой – неизменно поддерживавший сионизм и Израиль, причем со светских позиций и как отстраненный наблюдатель.

Генри Мартин Джексон9

Однако государство Израиль поддерживали и практические политики – поначалу в основном демократы. Одним из таких демократов XX века стал сенатор Генри Мартин Джексон (1912–1983), также известный как «Скуп». Прозвище приклеилось к сенатору еще в детстве и означало умение юного Генри ускользать от исполнения домашних обязанностей подобно персонажу комиксов. Внешнеполитические позиции Джексона вызвали уважение к нему республиканских ястребов. По опросам 2014 года, 73% республиканцев и 44% демократов высказались за поддержку Израиля. Сегодня демократы в меньшей степени, чем их оппоненты, хотят встать на сторону проамериканского государства на Ближнем Востоке. Между тем, именно Джексон был одним из тех, кто пробуждал у своих сторонников симпатии к Израилю.

При этом во внутриполитических взглядах Джексон оставался классическим американским либералом. Его экономические воззрения не могли понравиться правым – он верил в правительственное регулирование рынка, хотя поддерживал снижение налогов и голосовал за подобные инициативы при Кеннеди и Рейгане. В социальных вопросах Джексон был ближе к республиканцам. Он выступал против «новых левых» и не смешивал защиту прав меньшинств с требованиями особых прав. Умение сенатора сохранять верность либеральной политике в сочетании с умеренным консерватизмом сделало его идеальной фигурой в Сенате для деловых контактов демократов и республиканцев. Барри Голдуотер, один из первых консервативных политиков, говорил, что республиканцам-ястребам необходимо, чтобы Джексон был «рядом долгие и долгие годы, так как он всегда придает нам уверенность» [23, p. 213]. Даже Ричард Никсон, несмотря на ряд разногласий с сенатором, восхищался «заслугами Джексона перед его партией и Америкой» [23, p. 215].

Особую известность Джексон приобрел антикоммунистическими и «ястребиными» взглядами. Так, он ожидаемо сотрудничал с сенатором Маккарти в выявлении рисков для безопасности среди госслужащих, однако в результате оказался среди врагов Маккарти. Антикоммунисты расходились в главном: Маккарти видел особую опасность в коммунистах и их подручных внутри США, в то время как Джексон считал более важной внешнюю угрозу. Джексон не просто выступал против коммунизма и Советского Союза: он считал необходимым мировое лидерство США. По словам биографа Джексона Роберта Дж. Кауфмана: «Джексон неизменно выступал за продвижение демократии и защиту прав человека за рубежом… Для него выживание США было главным условием достижения благородных целей. Сила и готовность ее применить оставались необходимыми для поддержания разумного международного порядка» [23, p. 4].

Джексон поддерживал сторонников роста и модернизации вооружений, а также тех, кто ратовал за активное противостояние коммунистам в Корее и Вьетнаме. Демократ Джексон часто критиковал республиканскую администрацию Никсона за недостаточный антикоммунизм и политику разрядки, полагая линию на снижение напряженности и договоры вроде ОСВ уступками советскому режиму. В свое время, то есть в период президентства Джеральда Форда, Джексон даже противился назначению Дональда Рамсфельда (в итоге – при втором своем пришествии в Пентагон в 2001 году – ставшего одним из самых жестких ястребов) на пост министра обороны, подозревая, что республиканец за время работы на Никсона и Форда заразился «духом разрядки».

Задачи американской внешней политики сенатор сформулировал уже в 1950-х: «Свободное общество должно предпринимать все необходимые усилия для победы над советской тиранией… результаты холодной войны определят, какая мировая система будет создана на нашей планете – коммунистическая или та, при которой смогут процветать свободные институты» [23, p. 102]. Антикоммунизм сенатора во многом сделал его одним из авторов знаменитой поправки Джексона – Вэника (1974). Она накладывала ограничения на торговые отношения со странами без рыночной экономики, которые были замечены в нарушении прав граждан. Во многом поправка была результатом усилий советских властей остановить выезд евреев в Израиль.

Джексон стал не только «лидером Демократической партии в вопросах безопасности и обороны», но и активным сторонником Израиля. Сенатор не раз посещал Ближний Восток. Как говорил он сам, «Израиль – оазис цивилизационного прогресса на Ближнем Востоке». В начале 1970-х Джексон был одним из самых активных сторонников принятия законопроектов о военной помощи Израилю. Также Джексон был среди тех, кто одобрил израильскую атаку на иракский ядерный реактор в Озираке и выступал против заигрывания американской администрации с ближневосточными исламскими государствами. Например, он противился поставкам нового вооружения в Саудовскую Аравию, считая, что это плохо отразится на безопасности Израиля. Кроме того, Джексон всегда был противником «Палестинского государства» и отметал все разговоры о «возвращении к границам Израиля до 1967 года» как нацеленные на подрыв безопасности страны.

Разумеется, Джексон не мог провести столь долгий срок в Конгрессе и не иметь при этом президентских амбиций. Он мог оказаться в президентском кресле в результате трех предвыборных кампаний. Однако у него не вышло, и неудачи Джексона в этой области навредили Демократической партии. В 1960 году возглавлявший тогда Национальный комитет Демократической партии Джексон рассматривался кандидатом в вице-президенты. Но привлечение голосов южан оказалось важнее, и пару Кеннеди составил Линдон Джонсон. Самого Джексона оттеснили преимущественно леволиберальные интеллектуалы, и президентство Кеннеди стало разочарованием для многих антикоммунистов, ожидавших продолжения жесткой антисоветской политики. Поэтому отток из демократов в республиканцы начался уже тогда.

В 1976 году, когда неоконсерватизм только еще укреплял позиции, республиканцы с трудом могли рассчитывать на успех. Скандалы в окружении Никсона, его последующая отставка, неуверенное президентство Форда – все это работало на демократов. При этом они все больше и больше уходили в сторону изоляционизма, и только Джексон помнил о традициях «либералов холодной войны». Демократы выставили Джимми Картера, который показал себя противоположностью Джексону во многих вопросах, прежде всего в сфере внешней политики. В итоге несколько тесно сотрудничавших с Джексоном демократов порвали с картеровской администрацией (те, что еще в 1972-м создали Коалицию демократического большинства). Поэтому бывшие демократы Джин Киркпатрик или Пол Вулфовиц начали помогать уже республиканцам и вскоре стали важными фигурами в неоконсервативном движении.

Приход республиканца Рейгана стал для демократа Джексона отрадным событием. Он по-прежнему был критичен к консервативной экономической программе республиканцев, но в остальном ценил Рейгана куда больше, чем Картера. По словам Киркпатрик, «Джексон очень уважал Рейгана, потому что понимал правоту президента… Джексон уважал его за серьезность и готовность противостоять коммунизму и советской экспансии» [23, p. 420]. После смерти Джексона определение «джексоновский» перешло к республиканцам и не только неоконсервативным – хотя к ним в большей степени. Теперь идеи Джексона принадлежат консервативным республиканцам.

Однако Джексон не уникален. Еще одним – возможно, более удачным – примером либерального демократа и выпускника «Городского колледжа», ставшего популярным среди неоконсерваторов, был Дэниэл Патрик Мойнихен10. Он был гораздо либеральнее Генри Джексона, но тесно сотрудничал со старыми друзьями неоконсерваторами и даже призывал к сотрудничеству с правыми («необходима стабильность социального порядка, поэтому нужен союз с консерваторами, которые разделяют озабоченность этим вопросом»). Кроме того, Мойнихен был свободен от партийной дисциплины и, оставаясь демократом, не раз критиковал политику «ослов». Не случайно Ирвинг Кристол в 1979 году упоминал среди тех, кто поддерживает неоконсерватизм, именно его, а не сенатора Джексона.

Послесловие

Чтобы увидеть, как изменились представления о неоконсерваторах с момента возникновения движения, достаточно познакомиться с книгой «Хрестоматия неоконсерватизма», изданной в 2004 году (в разгар президентской избирательной кампании). Например, в ней представлены только два текста Кристола – «Неоконсервативное убеждение» и «Порнография, непристойность и аргументы в пользу цензуры» [511]. Составитель сборника предлагает читателям свежий текст Кристола с учетом перемены в его взглядах относительно внешней политики и старый текст о цензуре, подразумевая, что в этих вопросах его мысль осталась прежней. Если учесть, что только один из пяти разделов хрестоматии посвящен внутренним вопросам США (экономике, культуре и т.д.), в котором, кстати, и представлено классическое эссе о непристойности и порнографии, можно понять, насколько эта сфера не важна для неоконсерваторов сегодня.

Обновленному неоконсерватизму куда важнее было развеять мифы о движении. В частности, Макс Бут в своем тексте обсуждает слухи о неоконсерватизме. Бут излагает мысли в таком ключе: воспроизводит миф, а далее комментирует его, опровергая или соглашаясь, что он правдив. Например, про миф, будто «администрация Буша следует консервативной внешней политике», Макс Бут замечает: «Если бы это только было правдой», так как основные должности в администрации Буша первого срока занимали не неоконсерваторы, а такие фигуры, как Ричард Чейни, Дональд Рамсфелд и Джон Болтон, которые на самом деле неоконсерваторами не являлись [18, p. 45]. Джошуа Муравчик считает точно так же, отмечая, что если вдруг эти люди и действовали в русле неоконсервативной внешней политики, то не под влиянием неоконсерватизма, а потому, что сами пришли к таким убеждениям [7].

Прочие мифы в изложении Бута таковы. «Неоконы – это либералы, разочарованные жизнью»: это больше неправда. «Неоконы – это хорошо организованная и хорошо финансируемая группа заговорщиков»: едва ли. «Неоконы – это вильсоновские идеалисты»: правда. «Неоконы нацеливаются на Северную Корею и далее на Иран»: правда. «Неоконы противостоят мультикультурализму»: ложь. «Неоконы – политические фундаменталисты»: здесь Бут «просит передохнуть». Имеется в виду довольно странный миф, согласно которому неоконсерватизм наследует идеям Льва Троцкого; разумеется, никто из представителей неоконсерватизма так не считает (и лишь Фукуяма говорит о троцкизме «Городского колледжа» как о прошлом), а Бут даже добавляет, что Троцкий скорее бы симпатизировал Саддаму, нежели идее демократического освобождения Ирака. «Неудача в Ираке дискредитировала неоконов»: «слишком рано так говорить». Получается, что в момент своей славы неоконсерваторы не отказываются разве что от «жесткого вильсонизма» и «защиты демократии во всем мире». Однако в таком виде это был уже совсем новый неоконсерватизм; при этом его нынешняя трансформация была как будто запрограммирована его создателем – как уже отмечалось, сам Кристол не раз говорил о гибкости этой идеи.

И насчет американской исключительности. В хрестоматии большой раздел посвящен вопросу, существует ли неоконсервативное убеждение за пределами США? [28]. Материалы самого сборника доказывают, что существует: например, в нем представлен текст Маргарет Тэтчер.

Вечный критик неоконсервативного движения палеоконсерватор Пол Готфрид в личной переписке с автором отметил, что сегодня политические и интеллектуальные позиции неоконсерваторов по-прежнему сильны и что «эти люди даже более тоталитарны, нежели коммунисты. Помогите нам, небеса, если их кандидат в нынешней президентской гонке, которым в настоящий момент является Марк Рубио, будет выбран президентом!».

Так что влияние неоконсерваторов по-прежнему очень значительное. Объединяет современных представителей этого движения общая внешнеполитическая программа, важным пунктом которой является поддержка Израиля.

Одна из самых распространенных теорий заговора вокруг неоконсерватизма состоит в том, что неоконсерваторы – это якобы группа евреев, пытающихся развернуть политику США таким образом, чтобы та служила интересам Израиля [подр. см.: 25]. Выше цитируемый Макс Бут, комментируя этот слух, пишет: «злонамеренный миф» [18, p. 47]. Как замечают в один голос неоконсерваторы, тот факт, что многие из неоконсерваторов действительно евреи, не свидетельствует о том, что они готовят «еврейский заговор». Еврейское происхождение действительно не означает, что неоконсерваторы преследуют исключительно интересы Израиля. Однако симпатии неоконсерваторов к Израилю не заметить сложно. Ирвинг Кристол в своем «Неоконсервативном убеждении» говорит конкретно только об этом единственном пункте общего согласия: «…мы считаем необходимым сегодня, когда под угрозой находится само его выживание, защищать и Израиль. В национальных интересах не нужны никакие сложные геополитические расчеты» [3, c. 173]. На обвинения в том, что они являются своеобразными агентами влияния в США другой страны, неоконсерваторы отвечают примерно так: «Нас обвиняют в том, что большинство из нас евреи и что мы поддерживаем Израиль. Хотя большинство из нас евреи и мы на самом деле поддерживаем Израиль, эти обвинения – наглая ложь».

В настоящий момент позиции неоконсерватизма остаются сильными, но скорее в качестве интеллектуального течения – очевидно, что пока его представители не могут влиять на принятие ключевых политических решений администрации. Ранее с неоконсервативным движением пытались связать разделявшего его внешнеполитическую программу сенатора от Аризоны Джона Маккейна, но сегодня он – фигура скорее второго плана на американской сцене.

Неоконсерваторы могут оказывать поддержку тем кандидатам в президенты, которые исповедуют соответствующие взгляды – прежде всего на внешнюю политику. Как уже отмечалось, фаворит сторонников этого течения – сенатор от штата Флорида Марко Рубио. Но неоконы с симпатией относятся и губернатору штата Нью-Джерси Крису Кристи, выступающему с агрессивной внешней политикой и осуждающему позицию Рэнда Пола12.

При этом, кажется, никто из этих кандидатов открыто себя к неоконсерваторам не причисляет. Но другие политические игроки готовы позиционировать себя таким образом – например, уже выпавший на данный момент из президентской гонки сенатор-республиканец от штата Южная Каролина, отличающийся крайне «ястребиными взглядами» Линдси Грэм.

В среде интеллектуальных изданий большую роль по-прежнему играет журнал “Commentary”, вокруг которого концентрируются авторы примерно одинаковых убеждений. Но еще большее влияние на политический и интеллектуальный климат США оказывает именитый журналист Уильям Кристол, сын Ирвинга и его супруги, известного историка философии Гертруды Гиммельфарб, который является издателем еженедельника “Weekly Standard”, главного рупора движения.

Таким образом, как политическое – и тем более как интеллектуальное – движение неоконсерватизм еще рано сбрасывать со счетов. В конце концов, никто не предполагал, что его триумф наступит в 2003 году, когда даже Кристол считал, что неоконсерваторы влились в консервативный мейнстрим и ничем не отличаются от него. В настоящий момент это течение остается сильным, относительно влиятельным и поэтому все еще перспективным.

Сноски

1 Фукуяма обобщил свои представления о неоконсерваторах и политике США  в связи с их влиянием в книге: [14].

2 Нисбет сотрудничал с журналом “Commentary”, но себя считал классическим новым консерватором. О консерватизме Роберта Нисбета см.: [12].

3 Впрочем, Фукуяма не ограничивается только этими «истоками», но начинает свою историю неоконсерватизма именно с них.

4 О Бакли см. [13]. О Консервативной коалиции см. [10].

5 См. [28], второй раздел.

6 См.: National Review. 1992. Vol. 44. March 16.

7 Цит. по [20]. Текст переведен на русский: [1].

8 См.: «Защищая современную цивилизацию от германского нигилизма, англичане защищают вечные принципы цивилизации как таковой» [15, c. 204].

9 Главка о Джексоне написана совместно с Иваном Денисовым.

10 Его имя часто упоминается в книге «США: консервативная волна», в то время как имя Джексона не упоминается ни разу. Мойнихена называют даже «отцом-основателем». См. [8, c. 92].

11 Этот сборник в том же самом виде уже выходил в середине 1990-х. Если обратить внимание на его содержание, можно в очередной раз прийти к заключению, что Кристол в течение жизни мало интересовался вопросами внешней политики.

12 О том, какие трудности в связи со своими позициями по внешнеполитическим вопросам испытывает Рэнд Пол, см. последнюю главку статьи И.В. Денисова и А.В. Павлова «Политическое либертарианство» в этом номере журнала.

Литература

1. Гольдман С. Лео Штраус: ястреб или голубь? URL: http://gefter.ru/archive/14071
2. Жижек С. Ирак: история про чайник. М.: Праксис, 2004.
3. Кристол И. Неоконсервативное убеждение // Логос. 2004. No 45.
4. Кристол И. Основные элементы консервативной коалиции // США: консервативная волна. М.: Прогресс, 1984.
5. Кристол И. Порнография, непристойность и аргументы в пользу цензуры // Кристол И. К итогам ХХ века: Размышления о современной цивилизации (Статьи 1970-х – 1990-х годов). М.: ИНИОН РАН, 2014.
6. Кристол И. Признания подлинного, возможно, единственного неоконсерватора, считающего себя таковым // США: консервативная волна. М.: Прогресс, 1984.
7. Муравчик Д. Прошлое, настоящее и будущее неоконсерватизма. Ч. 1. URL: http://www.russ. ru/pole/Proshloe-nastoyaschee-i-buduschee-neokonservatizma.-CHast-1
8. Неоконсервативная сеть // США: консервативная волна. М.: Прогресс, 1984.
9. Павлов А.В. Лео Штраус: искусство писать и искусство читать // Социологическое обозрение. 2012. Т. 10. No 3.
10. Павлов А.В. Пол Готфрид – историк, ревизионист, палеокон // Готфрид П. Странная смерть марксизма. М.: ИРИСЭН, 2009.
11. Павлов А.В. Прагматичные наследники политической философии Лео Штрауса // История философии. М.: ИФ РАН, 2008. Вып. 13.
12. Павлов А.В. У истоков американского консерватизма: Роберт Нисбет // Политическая концептология. 2011. No 4.
13. Павлов А.В. Уильям Фрэнк Бакли-младший и возникновение американского консерватизма // Полис. 2008. No 3.
14. Фукуяма Ф. Америка на распутье. М.: АСТ, 2007.
15. Штраус Л. Германский нигилизм // Историко-философский ежегодник. М.: ИФ РАН, 2013. Вып. 6.
16. Штраус Л. Преследование и искусство письма // Социологическое обозрение. 2012. Т. 10. No 3.
17. Bloom A. An Outline of Gulliver’s Travels // Ancients and Moderns: Essays on Tradition of Political Philosophy in Honor of Leo Strauss / Ed. by Josef Cropsey. New York: Basic Books, 1964.
18. Boot M. Myths about Neoconservatism // The Neocon Reader / Edited by Irvin Stelzer. New-York: Grove Press, 2004.
19. Drury S. Leo Strauss and the American Right. NewYork: St. Martin Pres, 1999.
20. Goldman S. Leo Strauss: Hawk or Dove? URL:http:// www.theamericanconservative.com/articles/leo-strausshawk-or-dove/
21. Gottfried P.E. Leo Strauss and the Conservative Movement: A Critical Appraisal. Cambridge: Cambridge University Press, 2012.
22. Howse R. Leo Strauss: Man of Peace. Cambridge: Cambridge University Press, 2014.
23. Kaufman R.G. Henry M. Jackson: A Life in Politics. Washington: University of Washington Press, 2000.
24. Kirkpatrick G. Neoconservatism as a Response to the Counter-Culture // The Neocon Reader / Edited by Irvin Stelzer. New York: Grove Press, 2004.
25. Muravchik J. Neoconservative Cabal // The Neocon Reader / Ed. by Irvin Stelzer. New-York: Grove Press, 2004. P. 243–257.
26. Smith S.B. Reading Leo Strauss: Politics, Philoshopy, Judaism. Chicago; London: The University of Chicago Press, 2006.
27. Tarcov N. Will the Real Leo Strauss Please Stand Up? // American Interest. 2006. Vol. 2. No 1.
28. The Neocon Reader / Edited by Irvin Stelzer. New York: Grove Press, 2004.
29. Weinstein K.R. Philosophic Roots, the Role of Leo Strauss, and the War in Iraq // The Neocon Reader / Edited by Irvin Stelzer. New-York: Grove Press, 2004.

Аннотация. Статья посвящена истории возникновения и эволюции американского неоконсерватизма как интеллектуального и политического движения. Освещаются следующие вопросы: какова причина появления неоконсерватизма; как он трансформировался за последние годы; кого можно и кого нельзя причислять к этому движению; в чем заключаются причины его успеха. Автор считает, что рост влияния неоконсерватизма на политический процесс в США во многом зависел от его прагматизма и гибкости. Кроме того, в соответствии с признаниями самих неоконсерваторов, автор отмечает, что влияние неоконсерватизма на внешнюю политику США сильно преувеличено и не в последнюю очередь благодаря СМИ. Именно медиа создали «демонический образ» неоконсерватизма. Некоторые политики принимали решения (например, об интервенции в Ирак) в духе неоконсервативных убеждений не потому, что испытывали влияние неоконсерваторов, но потому, что независимо пришли к этим взглядам. В статье констатируется, чем неоконсерватизм отличается от других разновидностей нового американского консерватизма. Автор кратко рассматривает несколько точек зрения на проблему истоков неоконсерватизма и, предлагая собственное видение истории этого течения, концентрирует внимание на трех истоках неоконсервативной идеи – на взглядах Ирвинга Кристола, на политической философии Лео Штрауса и на практической деятельности сенатора Генри Джексона. Автор доказывает, что изначально неоконсерватизм не был однородным. Так, главный представитель движения – Ирвинг Кристол – не уделял внимания вопросам внешней политики и лишь значительно позднее включил этот пункт повестки дня в свою программу; за внешнюю политику изначально отвечали представители другого крыла неоконсерватизма – редакторы и авторы журнала “Commentary”.

Ключевые слова: американский консерватизм, неоконсерватизм, Ирвинг Кристол, Лео Штраус, Генри Джексон.

Alexander Pavlov, Ph.D. in Law, Associate Professor, Philosophy School, Faculty of Humanities, National Research University “Higher School of Economics”. E-mai: apavlov@hse.ru

Origins of Neoconservatism

Abstract. The article focuses on neoconservatism, its history and evolution as a political and intellectual movement. The article describes the following points: origins of neoconservatism, its transformation in recent years, personalities who represent the movement, reasons of its success. According to the author the rise of neoconservatism is mostly based on its pragmatism and flexibility. The author also points out that neoconservative influence on the US foreign policy is exaggerated, mostly by the media. The Media created «demonic neocons» image. High-level politicians made serious decisions (like Iraq invasion) which followed neoconservative agenda not because of neoconservative influence but because of their own persuasions. The article also describes the differences between neoconservatism and other factions of conservative movement. Author gives brief descriptions of various views on neoconservatism origins. He also offers his own vision, concentrating on three key sources of neoconservative concept – views of Irving Kristol, political philosophy of Leo Strauss and practical implementation of neoconservatism by US Senator Henry M. Jackson. The author proves that initially neoconservatism was not homogenous. For example, Irving Kristol – leading neoconservative – did not find foreign policy interesting and only later started to delve into it. Originally, foreign policy was given to another neoconservative wing – editors and authors of “Commentary” magazine.

Keywords: American Conservatism, Neoconservatism, Irving Kristol, Leo Strauss, Henry M. Jackson.