Беседой с известным российским религиоведом, политическим мыслителем и публицистом Александром Щипковым сайт «Русская idea» продолжает начатый в этом году Владимиром Легойдой разговор о взаимоотношении православной Церкви и русского общества.

Александр Владимирович – один из представителей православного диссидентства советского времени. В 1970-е годы за участие в религиозном семинаре Александра Огородникова он был исключен из института. Впоследствии он посвятил себя религиозной журналистике. В канун нового 2016 года он был назначен Святейшим патриархом Кириллом исполняющим обязанности первого заместителя председателя синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ. В его обязанности входят вопросы взаимодействия с органами государственной власти и с неправительственными организациями.

27 января 2016 года редакционный коллектив нашего сайта принимал участие в презентации и обсуждении нового сборника статей, подготовленного Александром Щипковым. Сборник носит название “Плаха”, он посвящен проблемам культурной идентичности России. В ближайшее время мы опубликуем некоторые материалы, относящиеся к этой дискуссии.

Любовь Ульянова

Александр Владимирович, может ли сегодня быть востребован опыт православного диссидентства советского времени? Возможно ли формирование партий на православно-религиозной основе, как христианско-демократических, так и христианско-консервативных?

Александр Щипков

Советское православное диссидентство, могу сказать по своему подпольному опыту, — это комплексное явление. У меня, к сожалению, не достает времени сесть и описать тот интереснейший и сложнейший механизм невидимого взаимодействия старцев из двух-трех сохранившихся монастырей, православных самиздатчиков, действующих епископов, подбрасывавших самиздатчикам денег на их труды, ректоров семинарий, рисковавших принимать на учебу «неблагонадежных», тайных священников, служивших по квартирам в центре Москвы, дипломатов, привозящих из-за границы запрещенную русскую религиозную литературу для этих тайных священников, монахов, скрывавшихся в землянках на Новом Афоне, «меневцев», «дудковцев», «шпиллеровцев»…

Нужно понимать, что так называемое православное диссидентство не было отдельным миром, оно представляло собой одну из частей большого механизма существования и выживания единой Церкви в то непростое время.

Формирование религиозно-политических партий в России не имеет перспективы. Я в течение нескольких лет изучал этот вопрос и еще в 1990-е годы прямо говорил об этом в своей книге «Христианская демократия в России» и приводил аргументы.

Другое дело, что политикам никто не имеет права запрещать публично выражать их религиозные взгляды и апеллировать к религиозным ценностям в своих выступлениях. Это делается во всем мире и не считается покушением на светские основы государства. Это же свобода слова. И у нас это возможно, а в условиях мировых потрясений, в которые мы вступили – думаю, даже неизбежно.

Любовь Ульянова

Можно ли как-то преодолеть разрыв между современным городским обществом и церковью? Когда-то русская интеллигенция пыталась преодолеть этот разрыв, в результате чего возникла русская религиозная философия. Может ли возникнуть что-то подобное сегодня?

Александр Щипков

Львиная доля проблем между людьми, как сказал кто-то из философов XX века, если не ошибаюсь, это был Людвиг Витгенштейн, происходит от неточных формулировок. К сожалению, выражение «разрыв между Церковью и обществом» успело устояться, но мы должны подумать, как заменить его более удачным, поскольку оно не отражает истинного положения дел. Церковь — это тоже часть общества, их нельзя противопоставлять. Церковь — это совокупность верующих людей, это не какие-то маргиналы или «неграждане». А есть еще люди с православными убеждениями, но участвующие в церковных таинствах и обрядах всего два раза в жизни: при крещении и отпевании. А есть приверженцы нехристианских религий. Есть обычные неверующие люди. Есть воинствующие атеисты, богоборцы. Есть люди, которым вообще безразличны религиозные вопросы. И все это части нашего общества.

Отсюда вопрос: так между кем и кем разрыв? Не вижу причин объединять эти группы в «городское общество», а Церковь им всем противопоставлять. Это непродуктивно, поскольку Церковь универсальна, хотя и выполняет особые функции.

Можно, например, объединить людей по этническому или культурному признаку, или по роду занятий. А затем взять и целенаправленно вынести кого-то за скобки, ну, например: «писатели против общества», «русские против общества», «врачи против общества». Но чего мы этим добьемся? Мы лишь посеем зерно конфликта. Правило, которое нужно соблюдать: никакая часть общества не может говорить от имени всего общества. Только на этой основе возможны консенсус и взаимодействие. Проблемы неизбежны в любом обществе. Но наша задача в том, чтобы их решать, а не провоцировать.

Что касается дореволюционной русской интеллигенции и ее отношений с Церковью, то это очень обширная тема. Интеллигенция была неоднородна. Некоторая часть принадлежала к христианской традиции, вспомните классический образ доктора Живаго. Другая оспаривала у Церкви мировоззренческое влияние. Третья была склонна к поиску точек соприкосновения и созданию общего интеллектуального пространства. Именно поэтому нам давно пора уйти от этой упрощенной и ошибочной схемы: с одной стороны вся интеллигенция, с другой Церковь.

Опыт диалога в начале ХХ века интересен. С одной стороны, он порождал такие яркие явления, как философия Владимира Эрна или о. Сергия Булгакова. С другой, если вспомним о Петербургских религиозных собраниях – это, в основном, какие-то блуждания и декадентские эксперименты.

Но еще надо понимать, что когда мы произносим слово «интеллигенция», это в немалой степени условность. Сохранилась ли сегодня интеллигенция не в лице множества интеллигентов-одиночек, но как целостный социальный слой? Ведь в 90-е произошло социальное расслоение интеллигенции, у нее исчезли общие интересы, возобладал принцип «своя рубаха ближе к телу». Что это, как не историческое поражение? Несколько лет назад я написал статью «Смерть интеллигенции», которая была исполнена искреннего сочувствия и сожаления о том, что интеллигенция потерпела поражение. И вот сегодня при еще живых представителях интеллигенции их вытеснил совсем другой слой – который занимается в основном производством моделей потребления для остального общества. Тем не менее интеллигенты еще есть. А вот интеллигенции как целого – уже нет.

Юрий Лотман когда-то говорил: «интеллигентный человек – это тот, которому стыдно». Но стыдно не за других (это не стыд, а обличение), а стыдно за себя. В русском обществе вслед за целомудрием, кротостью, мужеством и другими фундаментальными категориями исчезает культура стыда. Боюсь, никаким «креативом» она не восстанавливается. А вот евангельскими ценностями, христианскими принципами – пожалуй, да. Причем я имею в виду не только верующих, а всех тех, чьи моральные принципы совпадают с Христовыми заповедями любви. Они могут даже не подозревать об этом.

Поэтому я бы сказал, что наша точка схода, наше общее дело со светскими интеллектуалами в том, чтобы возродить культуру стыда в обществе. Нужно увеличивать число таких людей, которые, даже оставаясь неверующими, были бы христианами по своим моральным принципам, разделяли бы христианскую этику. Этику взаимопомощи, братства, жертвенности. Это самое важное. И мне кажется, что поскольку мир в целом и нашу страну ждут серьезные испытания в ближайшие годы и десятилетия, наличие таких людей может оказаться спасением для нас. Спасением от одичания, от нового варварства. Это позволит нам пробудить к жизни самые глубинные корни нашей русской идентичности.

Любовь Ульянова

Наука и религия, религия и современное искусство, религия и массовое общество — обречены ли они на дальнейшее расхождение?

Александр Щипков

Борьба религии и науки – это проблема модерна. В таком виде эта проблема в мире давно преодолена. Ученые и духовенство прекрасно сотрудничают. Первые создают наиболее эргономичную и экологичную среду для жизни, а другие говорят о том же самом, но с точки зрения аскетики и нравственности. В преодолении угроз и вызовов человечеству они едины. Сейчас, в эпоху постсекулярности, стало понятно, что научно-рациональная доминанта из массового сознания уходит. Ведь рациональность тоже была формой мифологии – мифологии модерна. Сейчас массовое сознание становится все более эклектичным. И мы не можем точно сказать, насколько оно религиозно или квазирелигиозно, или атеистично. Оно неоднородно, гибридно. Само понятие «секулярность» уже переосмысливается с этой точки зрения. Если почитать Хабермаса, Милбанка или современных русских исследователей постсекулярности, таких как Кырлежев и Узланер, вся эта проблематика будет понятна.

Есть другая проблема – это дехристианизация и дегуманизация современного общества. Общество атомизируется, становится все более клановым. А религия должна объединять.

Массовое общество и религия – это понятия в каком-то смысле автономные по отношению друг к другу. Здесь нет разрыва, здесь есть просто разные полюса единого социального пространства, разделение обязанностей, если хотите. Массовое общество рвется к новациям и экспериментам, религия хранит нравственность, предостерегая общество от возможных ошибок и опасностей. Это нормально.

Что касается актуального искусства – это смотря что понимать под искусством. Если это искусство, у него есть свое пространство. Если же это политическое действие, перенесенное на сцену – тогда возникает проблема опознавания высказывания. Кто в данный момент говорит: политик или художник? Нельзя сидеть на двух стульях одновременно. Политика должна идти отдельно, искусство отдельно, а если их смешивать, мы получим новую редакцию ленинской статьи «Партийная организация и партийная литература».

Провокация от имени искусства недопустима. Искусство не может «крышевать» провокацию и выполнять роль индульгенции. Это вопрос уровня взаимоуважения в обществе. Для взаимоуважения должны быть общие ценности. А если художник занимается постоянными провокациями, это значит, что найти прямую дорогу к сердцу публики он не способен. Вместо этого он непрошено врывается в чужое жилище, вышибая двери. Это просто его бессилие как художника.

Ценностный вакуум нужно заполнять, иначе будет беда. Мы видим, что межнациональные и межконфессиональные конфликты на Западе только нарастают. Что это значит? Это значит, что технократичный подход к обществу с позиции голой «оптимизации» себя не оправдал, формальные нормы толерантности тоже не сработали. Общество под ударом. Мало просто избегать «языка вражды», надо уметь любить. Хотим мы или нет, в ближайшее время придется вспомнить о вечных моральных ценностях. И здесь традиционные религии могут прийти на помощь светскому государству.

Любовь Ульянова

Постмодернизм сегодня представляет собой не только философию, но и всеобъемлющий способ восприятия мира, доминирующий язык для его описания. Как преодолеть этот всеобъемлющий язык постмодерна?

Александр Щипков

Эпоха постмодерна вошла в завершающую стадию и вместо «малых нарраций», о которых говорили пионеры постмодернизма, мы вступаем в эпоху «малых культов». В том числе в ситуацию квазирелигиозности. Ведь сознание людей в информационном обществе становится все более мифологичным, мышление – знаковым и управляемым. А это означает возвращение сакрального в новом качестве. Это переосмысление сакрального уже видно невооруженным глазом. Это темная и опасная изнанка постсекулярности. Иногда это очень страшно выглядит.

Что может служить противовесом, альтернативой? Только традиция, хотя и переосмысленная, конечно. Традиция в союзе с наукой, с научно-критической школой мысли. Будет ли новый традиционализм просвещенным или пещерно-мракобесным – зависит от нас. Необходимо взять лучшее от традиционализма и от модерна. И в этой ситуации, задача Церкви, о чем постоянно говорит Святейший Патриарх Кирилл, — усиленно проповедовать ценности нашей традиции – апостольского христианства.

Политолог, социолог религии, директор Московского центра социальных исследований.

Спрашивает

Кандидат исторических наук. Преподаватель МГУ им. М.В. Ломоносова.

Похожие материалы

Среди либералов противников войны практически нет. Среди консерваторов они есть. Среди левых они...

Для преодоления революции недостаточно искоренить большевиков, нужно возродить подлинную, а не...

На идее «заблуждения луддитов» зиждется вся концепция постиндустриальной экономики - технический...