В феврале 2015 года Алексей Михайлович Чалый— в тот момент председатель Законодательного собрания города — дал большое интервью порталу «Русская idea». Вообще Чалый не очень охотно давал интервью, так что можно сказать, что нам с Борисом Межуевым, три с лишним часа беседовавшим с лидером Русской весны в Севастополе, крупно повезло. На наш вопрос, ожидает ли он, что какие-то федеральные функции могут быть переданы из Москвы в Севастополь, Чалый ответил:

  • Со своей стороны, я предложил в одном из своих писем президенту еще 18 марта (2014 г. — К.Б.) — создать в Севастополе федеральный центр военно-патриотического воспитания. Ведь основы языка, веры — они отсюда, из Херсонеса. Плюс Крымская война. Крупнейшее воинское захоронение XIX века на северной стороне Севастополя. События гражданской войны. Отсюда был исход белого движения, конец Российской империи. Казалось бы, из этих тем можно было бы сложить не только местную, но и федеральную повестку. Но пока это ничем не закончилось. Президент дал положительную резолюцию, были на эту тему совещания на самом высоком уровне. Но вопрос пока не решен.

Прошло два с половиной года (а с момента письма президенту — три с половиной). 18 августа президент России Владимир Путин во время визита в Севастополь посетил 35-ю батарею — музейно-мемориальный комплекс, восстановленный по инициативе и на средства Алексея Чалого еще в те годы, когда Крым считался украинским, а его история безжалостно искажалась киевско-галичанскими идеологами в угоду концепции «незалежности» — и археологический заповедник «Херсонес Таврический». Осмотрев выставку «История Херсонеса в античный период» и прослушав концерт в рамках международного фестиваля «Опера в Херсонесе», Путин заявил: «Здесь нужно создавать русскую, российскую Мекку. Дело не в том, что здесь князь Владимир крестился, а в том, что здесь началось укрепление централизованного русского государства… Место, где мы сейчас находимся, имеет уникальное значение для нашего государства, нашего народа и для нашей государственности».

Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что в заявлениях российского президента практически отсутствуют случайные, непродуманные детали. В приведенной выше цитате обращают на себя внимание три таких элемента: определение «русская», поставленное перед определением «российская», само сравнение Херсонеса с Меккой — святыней для мусульман всего мира, и акцент на укреплении централизованного государства.

Весной и летом 2014 года Владимир Путин неоднократно употреблял прилагательное «русский» по отношению к населению Крыма и Новороссии, что после многолетней практики повсеместной замены «русских» на «многонациональных россиян» выглядело свежо и даже революционно. Не будет преувеличением сказать, что именно свежий ветер Русской весны принес новую надежду на возрождение России через русскую ирриденту — которая мыслилась как борьба не столько  против других национальных идентичностей, сколько за свою собственную национальную идентичность. Однако потом в силу множества причин — как явных (все-таки командные позиции и в науке, и в госаппарате крепко удерживали адепты «многонационалии»), так и скрытых (боязнь возрождения русского православного самосознания, характерная для части российской политической элиты) — собственно русский характер ирриденты в Крыму и Новороссии стал затушевываться, отодвигаться на второй, а то и третий план. И вот теперь президент вновь произнес это «страшное» слово, причем поставив его перед более политкорректным прилагательным «российский».

Алексей Чалый, конечно, не мог не откликнуться на это выступление Владимира Путина. В пятницу в «Российской газете» появилась статья-манифест Чалого «Севастополь как патриотическая столица России». Текст этот очень сильный, продуманный и выверенный до запятой. Отказавшись от должности губернатора Севастополя, уйдя с поста председателя Заксобрания (теперь он рядовой депутат севастопольского ЗАКСа), Чалый нисколько не сдал своих интеллектуальных и идеологических позиций — может быть, даже укрепился на них.

О чем же говорит Чалый в своем манифесте?

Прежде всего, он констатирует: несмотря на то, что многое делается для благоустройства города (дороги ремонтируются, открываются новые школы и детсады, убирается мусор, принята стратегия развития города до 2035 года), «чего-то важного не хватает». Каждый, кто бывал в Севастополе — и не проездом, глядя на город из окна автомобиля, а пожил в нем хотя бы несколько дней, походил по его прекрасным набережным и живописным улочкам, — понимает, что имеется в виду. Драматическое несоответствие между заложенным в городе русской славы потенциалом и теми невеликими, прямо скажем, изменениями, которые худо-бедно  всё же начали происходить после того, как бывшего губернатора города Сергея Меняйло с почетом проводили в Сибирь на должность полпреда президента.

Тут следует сделать небольшое, но важное отступление.

Не прошло и года после победы Русской весны в Севастополе и Крыму, как «политически благонадежные» стали крепкими локтями отпихивать в задние ряды тех, кто действительно стоял у ее истоков. Из Москвы и Екатеринбурга приезжали в Крым опытные политтехнологи, в местные СМИ вкачивались большие деньги — всё для того, чтобы объяснить непонятливой общественности, что в присоединении Крыма к России главную роль сыграли не севастопольцы во главе с Алексеем Чалым, а совсем другие люди, в частности вице-адмирал запаса С.И. Меняйло и полпред президента в Северо-Кавказском федеральном округе О.Е. Белавенцев. Однако общественность в Севастополе оказалась не только непонятливой, но и упрямой: усилия «черных пиарщиков» не оправдали выплаченных им гонораров. Раздраженные неудачей политтехнологи поспешили объяснить свой провал тем, что севастопольцы заражены неким «вирусом украинства», то есть неуважения к властям предержащим и стремлением постоянно устраивать веселый праздник непослушания. То, что подобная трактовка ставит на одну доску митинг севастопольцев на площади Нахимова 23 февраля 2014 года и кровавый киевский Майдан, политтехнологов отнюдь не смущало.

В действительности всё обстояло ровно наоборот: жители Севастополя едва ли не больше других граждан России поддерживали президента страны, чья решимость позволила Крыму, наконец, «вернуться в родную гавань», как часто говорят в городе славы русских моряков. Но  они также отчетливее других видели, как извращают идею возвращения Крыма те, для кого это историческое событие стало в первую очередь уникальной возможностью попилить огромные государственные бюджеты.

В борьбе «крымских мечтателей» с бюрократами и деловарами, среди которых было много представителей старой украинской элиты, прошло три года. Борьба эта отняла массу времени и сил, которые можно было бы потратить на превращение Севастополя в тот самый «русский Сингапур», о котором говорил Чалый в феврале 2015 года.

Но не всё еще потеряно, утверждает Чалый в своем манифесте. «Дух великой мечты и великой победы 18 марта 2014 года всё еще бродит по Севастополю. И мы по-прежнему ждем чуда. И сожалеем о факте его опоздания на станцию назначения». И предполагает: «Может быть, нам просто не хватает мечты, которая была бы облечена в простую формулу и в которую готовы поверить большинство горожан?»

Экспертам и политтехнологам, не говоря уже о профессорах ВШЭ, язык, которым написан манифест, может показаться несерьезным, даже детским. «Чудо», «мечта»…  Но не будем забывать, что Чалый — не Манилов и не «облако в штанах», а серьезный бизнесмен, создавший мощную технологическую корпорацию «Таврида-электрик». Он, может быть, не слишком опытен в бюрократических играх, но уж в чем-чем, а в стратегии он разбирается отлично.

Итак — «формула мечты». На эту формулу, как пишет Чалый, его натолкнул недавний визит президента в Севастополь, а именно слова Путина про «Русскую Мекку».

«Слова эти, умноженные на статус Севастополя как города федерального значения, заставили меня задать самому себе следующий вопрос: Москва — административная и деловая столица России, Санкт-Петербург — культурная. А Севастополь, третий город федерального значения — какая столица? Захотелось ответить: “Патриотическая”.

И получилось: “Севастополь — патриотическая столица России”».

Далее Чалый приводит обоснования: отсюда начал свой проповеднический путь в северное Причерноморье, ставшее века спустя Русью, апостол Андрей Первозванный. Здесь, в Казачьей бухте Севастополя, нашел свою мученическую смерть Папа Римский Климент — его привязали к якорю и утопили в море по приказу императора Траяна. Мощи св. Климента были обретены и частично перевезены в Рим святыми равноапостольными братьями Кириллом и Мефодием, создателями русской азбуки.  Здесь же князь Владимир принял православную веру, после чего Русь вошла в семью христианских государств. И, наконец, Севастополь — это город бессмертной русской славы, дважды противостоявший армиям объединенной Европы — в  годы Крымской и  Великой Отечественной войн. Не говоря уже о 2014 годе, когда именно в Севастополе началась Русская весна.

Слова Владимира Путина о «Русской Мекке» вписываются в эту концепцию идеально. Но почему же все-таки  Мекка, а не «русский Рим» или «Иерусалим»? Ведь главный священный город мусульманского мира упомянут здесь явно не случайно.

Можно, конечно, предположить, что «Мекка» — это дань евразийскому мировоззрению, близкому российскому президенту (недавнее упоминание Льва Гумилева на встрече со школьниками в Ярославле показывает, что Путин продолжает обращаться к трудам «последнего евразийца»). Но, возможно, дело совсем в другом.

Во-первых, «русский Рим» уже существует — это Москва, Третий Рим старца Филофея. Как существует и «русский Иерусалим» — подворья и храмы Русской Православной церкви на Святой Земле. Во-вторых, западная религиозная традиция переживает очевидный упадок, в отличие от находящегося на подъеме и крайне пассионарного ислама; и, возможно, сравнивая Севастополь с Меккой, Путин имел в виду именно это, энергетическое измерение проблемы. И этот нюанс очень точно уловил Чалый, заявивший в своем манифесте, что одного сбережения музейного и мемориального пространства недостаточно: городу необходимо энергичное развитие, современная экономика и образование, эффективные структурные преобразования. Безусловно, необходимо развивать туристический кластер, а значит — вернуть историческому центру города статус уникального архитектурного пространства, «создать новую городскую прибрежную зону, подобную основанному после Крымской войны Приморскому бульвару, который, к сожалению, и по сей день является единственной доступной публичной городской набережной», сохранить уникальное урочище Ласпи. Но этого мало: для того, чтобы полностью раскрыть огромный потенциал Севастополя, необходимо «развитие приоритетных отраслей экономики, опирающихся на многолетние севастопольские традиции: комплексного обслуживания флота, интеллектуальной электроэнергетики, виноделия».

В принципе, здесь не так уж много отличий от той концепции, которую излагал нам Алексей Михайлович в феврале 2015 года, — но всё более структурировано, выверено, приведено в соответствие с изменившимися реалиями. А главное — теперь есть надежда, что исполнительная власть не будет больше чинить препятствия власти законодательной, поскольку нынешний губернатор Севастополя — Дмитрий Овсянников — хочет и, судя по всему, может работать с Заксобранием. Однако достаточно пробежаться по  севастопольским интернет-форумам, чтобы убедиться: многочисленная и хорошо оплачиваемая команда политтехнологов и райтеров, нанятая когда-то для уничтожения репутации Чалого, продолжает свою работу, пытаясь убедить общественность в том, что между Чалым и Овсянниковым существует неразрешимый конфликт.

Конечно же, существование сил (имеющих, разумеется, конкретные имена и должности), которым Чалый и его программа развития Севастополя стоят поперек горла, — ни для кого не секрет. И дело тут не только в пресловутом «неподчинении» вышестоящим начальникам, которое для этих сил само по себе является смертным грехом. Причина, думается, лежит глубже.

Предложенный Чалым — и поддержанный Владимиром Путиным — проект превращения Севастополя в «патриотическую столицу России», по сути, является логическим продолжением Русской весны. Со всеми вытекающими последствиями:  примирением между белыми и красными, без которого невозможно излечить столетнюю травму разделенного русского народа, обретением священного места исторической памяти, каким могло бы стать (но не станет по целому ряду политических причин) Куликово поле, возврата к корням, общим для всей нации, без которого невозможно осознание русскими себя как краеугольного камня того централизованного государства, о котором говорил президент России.

Этот шаг абсолютно необходим для возрождения России после всех трагических событий последнего столетия — от Первой мировой войны до распада СССР. Можно возразить, что это возрождение уже идет, но разломы, разделяющие наше общество, слишком глубоки и широки, и это крайне затрудняет процесс. Превращение Севастополя в патриотическую столицу должно если и не сомкнуть края зияющих провалов, то, по крайней мере, перебросить над ними мостки. Можно ли сейчас представить себе, чтобы наши соотечественники, сидящие в московских офисах или за рулем комбайна где-нибудь на Кубани, посещающие спектакли продвинутых либеральных режиссеров или концерты «Любэ», забыв о культурных и ценностных различиях, стояли бы вместе, склонив головы, на 35-й батарее Севастополя? Ездили бы в Севастополь, как мусульмане, совершающие хадж в Мекку, — с чувством, что прикасаются к реальности высшего порядка? А ведь только тогда, когда это станет обыденной практикой, можно будет говорить об обретенном единстве нации.

Главный редактор сайта "Русская Idea". Писатель, политолог, автор романов в жанре социальной фантастики.

Похожие материалы

В Москве на муниципальных выборах 10 сентября яблочники, вопреки патологическому антисоветизму...

31 августа 2017 года в Общественной палате Российской Федерации (ОП РФ) состоялся круглый стол на...

Суд Линча приговорил Америку. К счастью, мастер не только поставил диагнозы, но и намекнул, где и...