Словосочетание «консервативная революция» вошло в отечественный  политический лексикон в начале девяностых, но относилось исключительно к европейским и российским реалиям и персоналиям. Пишущий эти строки был первым, кто применил теорию консервативной революции к истории Японии. Отрадно, что моя трактовка событий Мэйдзи исин (1868 г.) как консервативной революции получила признание, а книга «Консервативная революция в Японии: идеология и политика» (1999) фигурирует в списках литературы к учебным программам ряда вузов. Акцент в ней был сделан на слове «революция». Теперь обратимся ко второму компоненту.

Мэйдзи исин была консервативной революцией, потому что революционным путем восстановила целый ряд традиционных, исконных норм и институтов, включая императорское правление вместо системы сёгуната, «единство ритуала и управления», господство национальной религии синто, и сделала основой официальной идеологии и философии концепцию кокутай, «государственного организма» (на память приходит «органическая теория государства», но это параллельное развитие, а не последовательная зависимость). Люди, подготовившие и осуществившие эти преобразования, — от философов «школы национальных наук» второй половины XVIII и первой половины XIX вв. до политических активистов 1850-1860-х годов — не могли не быть консерваторами. При этом в Японии духовная консервативная революция успешно совместилась с материальной модернизацией по западному образцу, что надолго поставило в тупик европейских и американских аналитиков, не знавших, как определить случившееся в понятных им терминах (отсюда уродец под названием «незавершенная буржуазная революция»). Именно этот успех и попытались «заморозить» творцы Мэйдзи исин, с течением времени необратимо терявшие революционной потенциал и зачастую превращавшиеся из консерваторов в реакционеров.

Любая революция проходит с участием экстремистов, которых неудержимо тянет в гущу событий. Не была исключением и Мэйдзи исин. Экстремисты — не будем вкладывать в это понятие непременно отрицательный смысл — сыграли значительную роль в разрушении системы сёгуната и смене политической власти, в расчистке площадки под будущее строительство, но к самому строительству допущены не были или быстро оказались «вне игры». Недовольных было много: одни хотели «продолжения революции», другие просто стремились к власти. Сацумское восстание 1877 г. — неплохо  изображенное в «Последнем самурае» — было не «Вандеей», не мятежом отчаявшихся и отчаянных реакционеров, как его пытались представить, но революционным выступлением недовольных реформаторов консервативного и националистическго толка, к которым примкнула наиболее активная часть пассеистов. Довольные консерваторы у власти разгромили недовольных консерваторов в оппозиции. Но дело последних не пропало.

В 1880-е годы в Японии, особенно в южных провинциях — подальше от столицы, начинают формироваться так называемые «тайные общества», хотя некоторые из них легально существовали как общественные, образовательные и благонамеренно-патриотические политические организации. Из их среды вышли практически все видные радикальные националисты и консервативные революционеры первой половины ХХ в., включая тех, кого коминтерновцы позже назовут «японскими фашистами».

Радикальные националисты и консервативные революционеры смыкались друг с другом, но черты сходства не должны мешать нам видеть их принципиальные различия. Националистов, даже радикальных, по большому счету устраивало положение в стране, вестернизация которой проходила «переведенной на японский язык», а в сфере идеологии и образования явно преобладали национальные ценности. Они хотели стать — и во многом стали — своего рода «штурмовыми отрядами» власти в обмен на почет, уважение… ну и некоторую часть этой власти. Самые беспокойные из них нашли себе применение за границей: подталкивали корейских модернизаторов на решительные действия под эгидой Японии, готовили проникновение в казавшуюся «бесхозной» Маньчжурию, присматривались к возможному военному столкновению с Россией, помогали «азиатским братьям», особенно в Индии и на Филиппинах, бороться за освобождение от «белого империализма». Что-то удалось, что-то нет, но дело нашлось всем.

 Japan_revol-kons.jpg
Иллюстратор: Хадия Улумбекова 

Консервативные революционеры, напротив, были недовольны положением вещей в самой Японии, где противников хватало: от крупного капитала до социалистов и коммунистов. Их идеи выкристаллизовались в период правления императора Тайсё (1912-1926 гг.), который из-за тяжелой болезни мозга лишь в первые годы принимал участие в управлении страной. С 1918 г. он не показывался «на людях», а в 1921 г. был вынужден официально сделать регентом своего 20-летнего сына, будущего императора Сёва (Хирохито; правил в 1926-1989 гг.). В этих условиях власть, как и в эпоху сёгуната, сосредоточилась в руках узкого круга старых консерваторов — «стариков, политиков и плутократов, окружающих трон», как называли их горячие головы в нелегальных листовках. Так возник лозунг «новой исин», нового «возвращения» власти императору — с отстранением от нее чрезмерно засидевшихся наверху охранителей статус-кво. Требовалась очередная смена элит, как во время Мэйдзи исин полустолетием раньше.

Японские консервативные революционеры 1920-1930-х годов в некоторых отношениях ближе к социалистам и анархистам, нежели к другим категориям консерваторов. Признавая право собственности священным, он призывали к ограничению ее предельных размеров и к минимальным социальным гарантиям для всех, включая реформирование пенсионной и страховой системы. Выступая за «народные права», требовали распустить «продажные» политические партии (партийная политики Японии в тот период, действительно, отличалась редкой коррумпированностью и непотизмом) и ликвидировать парламент за ненадобностью. Во внешней политике они требовали решительной экспансии в Азии, в сфере воспитания и образования — пропаганды «японского духа» против «буржуазного» либерализма и индивидуализма, равно как и против антинациональных доктрин социал-демократии и христианства. Они были готовы применить — и без колебаний применяли оружие против тех, кого считали врагами, включая генералов и членов кабинета министров, одного действующего и двух бывших премьеров. В подпольной и террористической деятельности офицеры-«суперпатриоты» смыкались с «десперадос» из радикально-националистической и полукриминиальной среды. Исключалось лишь сотрудничество с коммунистами как агентами «внешней силы» — Коминтерна. Однако бывших, раскаявшихся коммунистов консервативные революционеры в свои ряды принимали охотно — как закаленных бойцов и прозревших сограждан.     

Военный мятеж 15 мая 1932 г., начавшийся убийством премьер-министра Инукаи Цуёси — типичного либерального консерватора или консервативного либерала, из тех, о ком я писал в предыдущей статье, — был делом рук консервативных революционеров национально-социалистической ориентации, не посягавших на экономические основы государственного строя. Руководители мятежа во главе с профессором Окава Сюмэй, виднейшим национальным социалистом Японии, в обстановке всеобщего сочувствия получили небольшие тюремные сроки, которые и так не отбыли до конца. Военный мятеж 26-29 февраля 1936 г. был организован наиболее радикальной частью консервативных революционеров — государственными социалистами во главе с Кита Икки, разработанный которыми «пакет» реформ включал ограничение собственности путем конфискаций и широкую программу национализации. На третий день мятеж, вспыхнувший в самом центре Токио, начал разваливаться сам собой из-за отсутствия поддержки, но правительство и армейская верхушка испугались не на шутку. После закрытого процесса лидеров бунтовщиков расстреляли. О них даже запретили ставить пьесы и снимать фильмы. Суровость приговора позволила после войны объявить их жертвами «милитаристского» режима и идеалистически настроенными героями. Книга и фильм «Патриотизм» Мисима Юкио — это как раз о них.

Расправа консерваторов у власти над организаторами второго мятежа показала, что власть не шутит и без колебания применит силу к любым революционерам, как бы консервативно или националистически они ни были настроены. Оставался один выход — интегрироваться в истеблишмент, охотно принимавший тех, кто отказывался от борьбы с ним. Так поступил Окава. После создания в 1940 г. «новой политической структуры» и Ассоциации помощи трону «патриотический диссент» стал особенно опасным. Ну а по окончании Второй мировой войны уцелевшие консервативные революционеры вместе с радикальными националистами первыми попали под «чистку» оккупационных властей.

В сегодняшней Японии нет консервативных революционеров, хотя некоторые маргиналы из и без того маргинальной тусовки радикальных националистов пытаются представить себя их прямыми наследниками. Память о них жива в некоторых кругах консервативных интеллектуалов. Особенно тех, кто слышал про европейский «третий путь». 

Доктор политических наук. Профессор университета Такусеку (Токио, Япония). Автор 30 книг

Похожие материалы

Расскажем об одном из локусов российского «технологического патриотизма», где работают...

В судьбе современного российского историка деньги играют более значительную роль, чем он сам готов...

К 1988 году манихейское противопоставление мрачного Аримана Кузьмича и светлого Ормузда Сергеевича...